– А что в конверте? – спросил Сеня.
– А в конверте лежат вопросы. Каждый из нас должен вытянуть бумажку с вопросом, зачитать вслух и честно на него ответить. Потом передать конверт соседу, и так – по кругу.
Ребята оживились, но правила соблюдали: если кто-то отвечал – все слушали, не мешали. Не фыркали и не посмеивались.
Денис начал с себя и вытянул вопрос: «Что ты больше всего ценишь в людях?».
– Честность и ответственность, – ответил Денис. Немного помолчав, добавил: – На таких людей всегда можно положиться.
Лидке пришлось раскрыть тайну, кто её кумир. Им оказался Николай Ерёменко. Почему – толком объяснить не могла. Только вздохнула с восхищением: «Просто в «Пиратах двадцатого века» он был такой… такой!».
Света, сначала нехотя, но всё же поделилась своей заветной мечтой. Сказала, что хочет стать известной актрисой кино.
Застенчивая Вита на вопрос про самый счастливый день в своей жизни, робея, рассказала, как ходила с родителями в приезжий Луна-парк.
Ире достался вопрос, верит ли она в любовь с первого взгляда. Ира сама не знала, верит или нет, и пожала плечами. Все решили, что она стесняется, но не стали давить.
Юру спросили про друзей, много ли их у него, и он признался, что ни одного. На секунду повисла неловкая пауза, а Ире пришло на ум, что ей бы пришлось ответить точно так же, если бы этот вопрос вытянула она.
От грустных мыслей отвлёк Виталик, который зачитал вопрос, который выпал ему: «Поступок, которым ты гордишься». Он заговорил не сразу, вспоминал, наверное.
– Этой зимой, – начал он, – я ездил на каникулы в деревню к бабушке. Там есть озеро, куда мы с пацанами ходили кататься на коньках. Бабушка не разрешала, предупреждала, что тепло нынче и опасно. Но мы всё равно почти каждый день ходили, пока взрослые на работе.
Он помолчал. Никто его не торопил.
– Короче, нас было четверо. Я, Лёха и Серёга с младшим братом, Толиком. Тот в первый класс пошёл. Мы не хотели его с собой брать, он и на коньках-то толком кататься не умеет. Но Толик увязался, сказал, что матери наябедничает, если не возьмём. Значит, катаемся мы, и вдруг лёд как начал трескаться... Мы скорее к берегу. Толик упал и ногу подвернул. Серёга кинулся к нему, взял на руки… Мы с Лёхой до берега почти добрались, тут слышим – шум, треск, крики. Обернулись, смотрим – оба, и Серёга, и Толик, провалились в воду. Держатся за лёд, кричат. Я… скинул коньки, лёг на живот и пополз к ним. Думал, Лёха со мной. Дополз до дыры, поймал Толика за воротник, кое-как вытянул. Он откатился и лежит, как неживой. Я стал тянуть Серёгу, а он тяжёлый, пальто намокло. Я кричу Лёхе: «Ползи сюда! Не могу один». Но потом всё-таки вытянул. Сам не знаю, как. Доползли потом до берега. Вижу – Лёха убегает. Струсил, короче. От бабки мне влетело, конечно, по первое число, а потом и от родителей, когда домой вернулся, но…
– Виталик, да ты – молоток! – присвистнул Сеня.
– Да, ты – молодец, – согласился Денис. – Не струсил, не бросил друзей в беде. Это очень похвально.
– Ого, в нашем отряде есть свой герой! – подхватил Сашка то ли шутя, то ли всерьёз, но все остальные одобрительно загалдели.
Ире тоже стало неловко за то, что она так плохо о нём думала. Виталик, конечно, не подарок, и съязвить может, и обидеть – будь здоров, но в критический момент вон как показал себя. Ему даже похлопали.
Или «свечка» в целом, или именно рассказ Виталика, или все вместе как-то особенно подействовали на девчонок, так что после отбоя никто никого не задирал и не высмеивал. Девочки полушёпотом – чтобы не разбудить Антонину Иннокентьевну – продолжали делиться историями своих и чужих жизней. Ира ничего не рассказывала, но слушала с интересом.
Хороший получился вечер. Но это ничего значит. Она всё равно не останется в лагере. Вот только дождётся родительского дня…
12
Но мать не приехала. Ира настолько уверовала, что с ее приездом прекратится, наконец, эта каторга и она сможет вернуться домой, что в первую минуту даже глазам не поверила, когда увидела, как из автобуса вместе с чужими родителями выпрыгнул отец. Один.
Он нёс сумку. Наверняка, сладости. Но Ире даром не нужны были конфеты, печенье и пряники. Ей нестерпимо хотелось домой, но жаловаться папе, просить его о чём-то после того, как он предал их… ну уж нет.