В последнее время Анатолий всё чаще задерживался возле огромного платяного шкафа, в центре которого было большое зеркало. Он выпрямлялся и строго смотрел на свое лицо. Мать замечала это и улыбалась. Младшенький оказался умнее и выше своих старших братьев. Однажды, когда у нее сидели подруги, она кивнула в сторону шкафа. Анатолий рассматривал себя и думал, что никто не обращает на него внимания.
Жених стал!
Подруги посмотрели на Анатолия, вспомнили, что и они были молодыми. Влюблялись, теряли голову. Теперь это казалось далеким и сказочным. Годы убивают счастье. Лица их стали светлыми. Анатолию было неловко. Он вышел в коридор. Он не был красив. Иногда ему казалось, что он совсем некрасив. И такого полюбить нельзя. Любят красивых. И если бы у него сейчас было одно волшебное желание, он захотел бы стать красивым.
Уши какие-то большие и растопыренные. Когда он сидел за книжкой, то обеими ладонями крепко приживал их. Надеялся, что так они меньше будут торчать.
Рот большой. И нос некрасиво расширяется внизу. И какой-то неровный. Глаза маленькие.
Наступила зима. Вечерами он стоял в подъезде у крыльца, укрываясь за углом. Он не хотел, чтобы его видели с улицы. И думали: «Чего стоит? Кого высматривает? К чему стоять зимними вечерами?»
Вечерники учились через дорогу в бывшем детском садике, куда он ходил до школы. Потом построили большое двухэтажное здание для детишек. А в бывшем садике теперь было вечернее отделение речного техникума.
Кончились занятия. Студенты выходили на высокое крыльцо. Парни закуривали. Смеялись. Порой долетали громкие слова. «Ну, ты даешь! Решил, называется!»
Расходились.
Когда Света подходила к дороге, Анатолий бежал на второй этаж, перешагивая через ступеньку, в комнату. Садился на кухне. И перед ним возникала она, идущая к нему навстречу. Он представлял ее лицо, как она перебегает через дорогу. Да, она почему-то всегда бежала.
Она сидит рядом с ним, а в разрезе халатика виден край лифчика и тонкая полоска.
С родительской кровати раздавался шепот. А потом кровать начинала ритмично скрипеть. И казалось, что это продолжается целую вечность. Этот механический скрип. Крепко-крепко зажимал уши, чтобы переждать, не слышать этого скрипа.
Как такое может быть? Света и этот скрип кровати? Это всё равно, что тебе плюют в душу.
Она приходила с контрольными, домашними письменными работами. И садилась возле него. Он решал задачи, писал химические формулы, переводил с немецкого. Она вздыхала. Заглядывала в тетрадку, где он писал. Глаза у нее были усталыми.
- Я дура. Как мне повезло с тобой! – говорила она. – Если бы не ты, я бы, наверно, бросила.
В конце декабря Света исчезла. На новый год ее тоже не было. Это был самый печальный для Анатолия новогодний праздник. На школьную елку он не пошел. Дед Мороз и Снегурочка. «Ёлочка зажгись! Ёлочка зажгись!» Кто-нибудь из старшеклассников вставляет вилку в розетку.
Пацаны будут пить вино в туалете, курить и материться. Кого-то непременно вырвет.
Ему это было не нужно.
На третий день после Нового года не выдержал, спросил у матери, старясь придать своему голосу насмешливость и безразличие:
- Где квартирантка-то?
- У тети Наташи.
- Так она же поехала к родителям в деревню. Взяла отпуск и поехала. Ты же сама говорила.
Он отвернулся.
Потом начались вечерние занятия. Снова студенты шумной толпой выходили на высокое крыльцо. Светы всё еще не было. Его душа окаменела. Он сидел на уроках и ничего не слышал. Как-то получил по своей любимой алгебре двойку. Учительница огорчилась. Домашние задания он не делал. Рано ложился. Долго не мог заснуть. Ворочался, вздыхал. Закрывал глаза и видел ее. Прикасался пальцами к ее мягким волосам. Думал, что жизнь его закончилась. Без нее она не имела никакого смысла. Если бы он был самостоятельным, у него были бы деньги, он поехал бы в эту дурацкую деревню и сказал бы ей:
- Ты со мной нехорошо поступила.
Но он ничего не может сделать. У него денег бывает только на мороженое. У отца никогда не выпросишь.
Вечером пришли гости. Пили вино. Мать ему предложила. Он кивнул, согласился. Вино сладкое и приятное. Ушел на кухню. Там никого не было. Изредка заходила соседка тетя Маша. Читал книгу, но не понимал прочитанного. Отец в кладовке прятал вино. И пил в тихушку. С работы он всегда привозил несколько бутылок. Анатолий пошарился в кладовке, нашел бутылку, налил себя полный граненный стакан. Пальцы с той стороны стакана были багрово карсными, как у монстра. Два раза поперхнулся, но допил. Сначала стало хорошо и безмятежно. Из головы ушла тяжесть. Из желудка стала подниматься волна. Едва успел добежать до туалета, зажимая ладошкой рот. Рот уже был полон блевотины. Она склонился и из него хлынуло. Может быть, он сейчас умрет. Да вроде бы еще никто не умирал от стакана вина.