Утром он не пошел в школу. Сказался больным. Мать потрогала лоб. Кивнула. Ей показалось, что действительно жар. Родители ушли на работу. Он поднялся. Нашел отцовскую бритву. У нее была черная изогнутая ручка, в которую вставлялось острое лезвие. Бритва была очень острой. Отец давно ей не брился. А привез он ее, отслужив во флоте. Полоснул себя несколько раз по шее. Побежала кровь. Он лег. Теперь всё закончится. И совсем было не больно уходить из жизни. Даже радостно и спокойно. Он должен был умереть. Но смерть не приходила. Тогда он стал себе резать руки. Сначала на левой руке, потом на правой. Из порезов бежали струйки теплой крови. Принес тазик, опустил туда руки, чтобы не марать постель. Сознание его было ясным.
Мать вернулась рано. Она вопила, кричала. Потом перевязала ему шею и руки. Бинты тут же промокли кровью. Она сняла их. И снова перевязала раны. Но и на этот раз бинты окровавились.
Раны были неглубокими. Но они остались на всю жизнь бледными полосками, на которых не росли волосы. Он пошел в школу в вишневого цвета водолазке с высоким воротником. Если воротник развернуть, то он мог закрыть всю голову до макушки.
Воротник закрывал шею до самого подбородка.
Через месяц пришла весна. Снег темнел и проседал. Воробьи никак не могли напиться из лужиц. Света ушла от тети Наташи. Вышла замуж. С тех пор он ее не видел. Порой впереди мелькала знакомая фигура, он обгонял ее, оборачивался. Каждый раз это была другая.
Теперь вот эта встреча. Хотя никакой встречи не было. Может быть, даже она и не заметила его. Он свернул в переулок и был уверен, что, если она и увидела его, то не узнала. Он все же так сильно переменился за эти годы. Вон и усы отпустил. И седина стала появляться. Может быть, вообще не обратила на него внимания. Мало ли мужиков ходят по улицам!
Конец