- А почему он шел за тобой? Может, он соскучился?
- Он хотел есть, - говорил отец. - Вот представь, что ты пять дней совсем ничего не ел и вдруг запахло хлебом. Ты выходишь на запах и видишь: перед тобой по воздуху плывет хлеб.
- Почему же тогда он тебя не съел? - спросил Фимка и сам испугался своего вопроса.
Но отец не обиделся. Ему и самому было, наверное, интересно, почему его не съел голодный, но еще сильный волк.
- Наверное, волк знал, что я его не боюсь.
- А ты правда его не боялся?
- Правда. Человек ведь не боится, пока не испугается. А не пугаться можно научиться. И не только можно, но и нужно.
- Ну, а почему волк-то знал, что ты не боишься?
- Это всегда знают: и люди, и животные. Животные даже лучше, чем люди.
- Все-все животные? - спрашивал маленький Фимка. - Все-все? И даже совсем глупые?
- Все-все, - говорил папа. - Кроме самых маленьких, может быть, да и то не потому, что они глупые, а потому, что мы для них так велики, что уже не существа, а просто подвижные материки.
И вот теперь Фимка шел по огромному подземному муравейнику и мысленно разговаривал с отцом, который его обнимал своим патронташем."
Помнишь же, - шептал Фимка, - помнишь же, я тогда совсем не понимал, как это можно научиться не пугаться. А теперь понимаю. Потому что я во что бы то ни стало должен принести людям муравьиные приказы - феромоны. Когда у людей будут самые разные приказы, они научатся управлять муравьями. А может быть, потом люди вообще научатся управлять насекомыми, понимаешь?"."
Ты задумал, - говорил папа, - очень большое, очень важное дело"."
Ну, что ты, - смутился Фима и, чтобы перевести разговор на смешное, вспоминал: - Если бы ты видел, что я два раза наделал в доме. Один раз я прогнал всех муравьев. А потом, наоборот, устроил нашествие"."
Так ты, оказывается, уже знаешь муравьиные приказы?""
Ну, что ты, это же примитивные, грубые методы. Это не их приказы. И действуют эти методы только короткий срок. Это почти такое же варварское средство, как какой-нибудь хлорофос. Понимаешь, папа?""
Понимаю, сынок. Но почему ты именно нынче решился?""
Мама ждала от меня разговора. Я не смог бы ей врать. А пустить - она бы ни за что не пустила меня"."
Но записку-то можно было написать, прежде чем пить эти свои уменьшительные таблетки? Эх, Фимка, Фимка!""
Я же не думал, что они так быстро подействуют"."
Ну, ладно, старичок, возвращайся поскорей и успокой маму. А пока будь осторожнее, хорошо? В этих домах муравьиных столько паразитов прячется - и пульверизатор вынуть не успеешь!""
Ну, что ты, папка, они же тоже с бухты-барахты..."
Фимка не успел докончить мысль. Ему показалось, что отец схватил его и дернул назад, под каменный навес. В ту же минуту потолок в тоннеле обрушился, и перед Фимкой выросла стена.
Только под навесом еще оставалось немного места.
Глава 27
Пещеры Мурозавра
- Подождите, - сказала вдруг Нюня. - Мне кажется, я что-то слышала.
- Мне тоже показался Фимочкин голос, - заявила Бабоныко.
Людвиг Иванович поднял руку, и все прислушались, но ничего не услышали.
- Поменьше бы языками чесали, балаболки, - ворчливо заметила бабушка Тихая. - Ако сороки! Ако сороки! "Ах, интересно!", "Ах, ужасти!" Будуть ужасти, как за язык муравль жевалом прихватить!
- Не жевалом, а жвалом, - поправила, содрогаясь, Нюня.
- Как начнеть жевать, небось, и вспомянуть не успеешь, как оно называется!
- Думаю, нам показалось, - решил Людвиг Иванович. - Мы слишком хотим, слишком ожидаем услышать Фимкин голос. Однако подумайте, с кем ему здесь разговаривать?
Двинулись дальше. Вскоре Фимины отметки свернули вбок от основного тоннеля. Теперь проход был очень узкий, стенки не так тщательно сцементированы, и задетый Бабоныкой камень чуть не отрезал ее от остальных. Тогда Людвиг Иванович перестроил порядок: пустил Бабоныку следом за собой. Нюня была возле нее и помогала ей в особенно узких или крутых проходах, а заключала группу Тихая.
- Вы человек практичный и наблюдательный, - сказал ей Людвиг Иванович. - А с муравьями надо быть начеку.
Между тем проход стал совсем узким. Для того чтобы пропустить муравья, путешественники вжимались в стену. Особенно трудно им приходилось, когда встречались муравьи, тащившие что-нибудь крупное - гусеницу или жука какого-нибудь. Муравьи по пути расширяли проход или протискивали свою ношу волоком, и путешественникам не оставалось ничего иного, как убегать в боковые ходы, искать ниши. А потом возвращаться, чтобы не потерять Фимкины отметки. Хорошо еще, что эти узенькие лазы были недлинные и перемежались муравьиными камерами, которые, к сожалению, редко бывали пустыми. Группами, по двое, по трое и больше, в них копошились муравьи.
- В глазах рябит! - жаловалась Бабоныко.
- Опосля смерти и твоему безделью конец прийдеть, в царствии небесном бог тебе работу найдеть! - пригрозила ей Тихая.
Они как раз пробрались через особенно узкий лаз, и Людвиг Иванович посадил их отдохнуть, пока разведывал дорогу дальше.
- Какая ж в царстве небесном работа, темное вы существо? - сердито отозвалась Матильда Васильевна.
- Да уж, значится, есть работа у бога, - гнула свое Тихая, - делать не переделать, сколько коленей, и всех к себе забираеть!
- "Коленей"? Вы хотите сказать, поколений?
- Чего хочу сказать, то и говорю. Ето по-твоему - поколени, а по-нашему колени. Восемь колений, так и в писании сказано.
- Постойте-постойте, но ведь это в аду работа, а в раю блаженство и отдых.
- Саванаторий! - скривилась насмешливо бабушка Тихая. - Саванаторий на тыщу тыщ человек! Эка, по-твоему, бог глупей твоего?!
- Выходит, по-вашему, в раю хуже, чем на земле?
- На земле на себя работаешь, а там на бога. На земле - што? Заработал на брюхо - и отдыхай. Там отдыхнуть не дадуть.
- Нюня, скажи хоть ты ей, деточка!
- Никакого ада и рая нет, - примирительно сказала Нюня.
- Хорошо бы, - буркнула недоверчиво Тихая, но, покосившись на Бабоныку, прибавила: - Хто на земле свое отработал, могуть помереть, а хто бездельничал, того бог до смерти не допустить - больно жирно будеть.
И тут на них выскочило неведомое существо. Ростом оно было, как муравей, но с головой вдвое, а то и втрое меньше; талии у него не было, да и вообще туловище, не в пример муравьиному, мягкое и упитанное, переходило в брюхо, загибающееся вверх.
- Ах, - сказала Бабоныко и спряталась за Тихую.
А Нюня схватила подвернувшийся камень и швырнула в пришельца.
Так же бесшумно, как появился, незнакомец исчез.
- О господи, - вздохнула Матильда Васильевна, - я и в самом деле подумала, черт какой-то. А всё вы, всё вы, Тихая, со своими отсталыми разговорами.
- Я не отстаю, - огрызнулась Тихая. - Ето ты со своей халатой чумазой за кажен камень цепляешьси - аж Нюнька тебе проташшить не можеть.
- Да тише вы, неразумные! - сказала, как взрослая детям, Нюня. - Будете так ругаться, на вас еще не такое наскочит.
- Людовик Иванович, где вы?! - тихонько крикнула Бабоныко.
- Лютик Иваныч, тебе не сождрали?! - крикнула и Тихая.
В отверстии показался свет фонарика, и Людвиг Иванович, отряхивая волосы и одежду, спрыгнул в камеру.
- Нет, не сожрали. Присыпало только немного. Хуже другое - Фиминых отметок дальше нигде нет.
- Может, это уже новый ход, а тот засыпан? - предположила Нюня.
- Возможно. Что ж, давайте пораскинем мозгами, где вероятнее всего можем мы обнаружить Фиму.
- Пораскинем, пораскинем, - проворчала Тихая. - Нычихе вон и раскидывать нечего - все давно пораскидала.
- Я очень сожалею, - сказала с достоинством Бабоныко, - что в нашем трудном и ответственном путешествии мы находимся в одном экспедаже с таким грубым, неучтивым человеком!