Я попыталась сесть, но он потянул меня обратно.
— Тебе нужно восполнить свои силы, Ларк, а потом уже идти за ними.
Пета фыркнула.
— Видишь, почему он твоя половина? Он знает тебя достаточно, чтобы даже не пытаться отговорить.
Я повернула к нему голову и посмотрела в глаза.
— Я не вижу хорошего конца.
Эш нежно поцеловал меня.
— Я с тобой отныне и до любого конца.
Меня убаюкало тепло Петы, Эша и костра, и я забылась дремотой. Несмотря на двухлетнее заточение, я была вымотана. Я уснула, действительно ощущая тепло телом и душой.
«С возвращением, дитя».
В одно мгновение я оказалась на ногах, ощутив ярость, еще более обжигающую, чем костёр сбоку.
— Ах ты жалкая шлюха! Ты знала, что меня заперли, и бросила, когда я отчаянно нуждалась в тебе! — голос дрожал, но не от слез.
Эш и Пета уставились на меня во все глаза. Меня трясло, как и землю вокруг меня, словно даже она испугалась моей ярости. Или чувствовала мой гнев и соглашалась со мной. Пета обратилась в барса и подкралась к моим ногам.
— Ларк, пожалуйста, постарайся успокоиться.
— Нет. Богиня-Мать оставила меня гнить там так же, как Кассава и Рейван. Я вышла за костёр. Над землёй клубами сгущался туман и вихрился у моих ног.
Я повернулась и уставилась в густые заросли.
— И ты смеешь появиться передо мной сейчас? СЕЙЧАС?
Я отстранённо понимала, что теряю контроль. Что какая-то часть меня все таки обезумела.
Богиня-Мать, однако, не была дурой. Она появилась перед нами туманным образом моей мамы.
— Дитя, я не могла найти тебя, как и Эш или Пета. В том и суть тайных камер. Они скрыты ото всех.
— Ты видела, как они меня заточали. Ты должна была знать.
Я направилась к ней, несмотря на её божественную суть, несмотря на её образ моей матери с длинными светлыми волосами и голубыми глазами. Эти глаза вспыхнули.
— Ты не единственная моя подопечная, Лакспер. Другим тоже требуется моя помощь.
— Ты говорила, я избранная, и ты оставила меня одну боростья за свою жизнь, — вопросы, не дающие мне покоя во время заточения, всплывали наружу. — Ты чувствовала, что я погибаю?
Она отвела глаза лишь на долю мгновения, я едва заметила. А я толкнула её совсем не по-божественному, отчего она приземлилась на пятую точку. У неё отвисла челюсть, шок читался в каждой черте лица.
— Да как ты смеешь?!
Эш позади меня застонал.
— Ларк, не надо, пожалуйста.
Пета встала рядом со мной, прижавшись телом.
— Ты чувствовала, что она умирает, и бросила её? Так?
Я опустила руку Пете на спину, а к глазам поступили слезы. По крайней мере на одно существо я могу рассчитывать. Сморгнув слезы, я прямо посмотрела на Богиню-Мать.
— Ты хотела моей смерти? Вот что это было? Такой извращенный способ убийства? Возможно, Кассава та, кто и должен был править в одиночку по-твоему?
Мои слова были бредом даже для меня. Но именно они выражали страхи, что я чувствовала все эти два года. Все страхи, все сомнения, всю неуверенность, все маленькие достижения и все надежды.
Богиня-Мать села по-турецки и расправила бледно-голубое одеяние так, словно она села в сердцевину цветка.
— Сядь, Лакспер. Сядь.
Мне хотелось проткнуть её копьем насквозь, но вместо этого я села, как и она. Пета легла справа, но напряжение её тела говорило о многом. Она тоже не доверяла Богине-Матери.
Эш подошёл сзади, но не сел.
— Я с тобой, Ларк. Даже против неё.
Я с трудом сглотнула образовавшийся ком.
— Нет, не надо. Это только между нами.
Я постучала пальцами по коленке.
Пета тихо зарычала.
— Гриффин зовёт её Вив.
Богиня-Мать дернулась.
— Хорошо. Зови меня Вив.
Я и без неё понимала, что Вив — сокращение от какого-то другого имени. Хотя это не имело значения. Ничего не имело значения, кроме этого момента.
— Что ж, Вив. Что ты хотела мне сообщить?
Она прикрыла глаза, и её образ изменился на тот, что я видела на своих испытаниях. Длинные тёмные волосы цвета плодородной почвы, а глаза меняли всевозможные природные оттенки.
— Ты видела лишь одну мою сторону, Ларк. В природе вещей есть две стороны, так и у меня две стороны личности. Я не могу диктовать условия, когда приходит вторая моя часть.
Я чуть откинулась упершись спиной в ноги Эша.
— Две.
— Да. В мире есть красота и свет, но также и тьма и смерть. Не могу сказать, на что способна моя вторая половина. Она полностью изолирована от этой части.
— Что ты имела в виду, говоря о двух половинах? — спросил Эш.
— То, что она сама играет Чёрным Дроздом и мною. Так? — понимание пришло быстро и тяжело.