Больше мы с Пашей не ходили на пляж и не часто общались. Я тупо лежала в номере, бесцельно «листала» телеканалы, машинально кормила черепашку. Выходила только на завтрак и ужин да иногда в интернет-кафе.
Судя по новостям, смерть Еремея Гребнева наделала много шума. Издательство срочно готовило выпуск собрания его сочинений. Сайты пестрели сообщениями: « На Гоа неожиданно умер известный российский писатель». Информация была краткой – причина смерти неясна, ведется расследование, в Индию вылетел российский следователь по особо важным делам.
Пятого декабря, возвращаясь с завтрака, я увидела знакомую коренастую фигуру и лысину, в которую засмотрелось солнце. Навстречу мне шел Вячеслав Иванович Рикемчук – собственной персоной.
– Вот, значит, где вы отдыхаете?
Он деловито огляделся вокруг. Судя по всему, знал, что встретит меня. Я тоже без удивления смотрела на него.
– Василиса Васильевна, – если он называл меня по имени-отчеству, значит, был при исполнении, – вам не надо объяснять, почему я здесь?
– Не надо… – подтвердила я.
– Вы, что же, отдыхали вместе с Гребневым?
– Нет, он позже приехал с приятелем. Несколько дней мы были все вместе.
– Приехал с приятелем? – оживился следователь. – Что за приятель?
– Я так поняла, что это его «раб»…
– Что значит, «раб»? – сдвинул брови Рикемчук. – Согласно параграфам сто двадцать седьмой статьи УК, незаконное лишение свободы, а также использование рабского труда предусматривает наказание в виде лишения свободы на срок от пяти до пятнадцати лет, – на память процитировал он УК, свою Книгу книг.
– Вячеслав Иванович, ну что вы, в самом деле, как хор старых большевиков, про мир голодных и рабов. Ереме ваш УК уже не указ… И вообще, это было добровольное рабство.
– Объясните! – потребовал дотошный Рикемчук.
– Приятель Еремы иногда писал за него детективы под псевдонимом Егор Крутов. Литературный «негр». Обычное дело…
– Ишь ты, – неодобрительно буркнул Рикемчук, видно, вспомнил свое неказистое творчество, а может, запоздало пожалел, что сам не обзавелся таким «негром».
– А здесь Еремей выдавал его за партнера, – добавила я.
– По литературе? – уточнил Рикемчук.
– По постели…
– Что значит, «выдавал»? – нахмурился следователь. – Зачем?
– Для скандала. Ему надо было все время подогревать к себе интерес.
– Ясно… – буркнул Рикемчук. От комментариев по поводу сомнительной славы покойника у него все-таки хватило ума воздержаться.
– Вячеслав Иванович, вам известна причина его смерти? – спросила я.
– Пока нет, – неохотно ответил он. – Знаю только, что никаких видимых внешних и внутренних повреждений на теле гражданина Гребнева не обнаружено. Ни ссадин, ни гематом, ни порезов, ни ушибов или разрывов внутренних органов.
– Зачем все же Еремей вышел среди ночи из своего номера и отчего-то вскорости умер? Отчего… – начала было я.
– Давайте так, Василиса, – перебил меня Рикемчук, – я сейчас загляну в местную полицию, а потом мы с вами встретимся и обстоятельно побеседуем.
– Не получится, Вячеслав Иванович…
– Что так?
– Я сегодня во второй половине дня уезжаю.
– Ну что ж. Тогда в Москве повидаемся. Счастливого полета.
Я опасливо покосилась на него. И мысленно перекрестилась: «Чур меня!» Его пожелания имели тенденцию сбываться с точностью до наоборот.
Чуть позже была еще одна встреча. Я проходила мимо бунгало, где остановился Еремей, и увидела Пашу с пожилой женщиной в черном. Поняла, что прилетела мать Еремея. Она должна была увезти тело сына на Родину. Я подошла, поздоровалась. Женщина посмотрела на меня непонимающе, но кивнула в ответ. Я протянула ей пятьсот долларов.
– Что это? – отпрянула она.
– Я занимала у Еремея деньги… – неловко объяснила я свой, наверное, неуместный сейчас жест. – Мы отдыхали вместе.
– Вот как… – Она посмотрела мимо меня и равнодушно спросила: – Как вас зовут?
– Василиса. Мы раньше работали с Еремеем в «Бизнесмене».
– А я – Альбина Георгиевна… Так вы его коллега?
– Да, – кивнула я, – мы случайно встретились здесь. – И повторила: – Он одолжил мне деньги…