– Что случалось, Вася?
Сзади неслышно подошел Димон и обнял меня, еще теплый со сна.
– Ты о чем? – вздрогнула я от неожиданности. – С подругами общаюсь.
– Это я слышал, не понял только, почему ты никому про свой отдых не рассказываешь. И мне тоже…
– В этом ты сам виноват! – парировала я.
Действительно, вчера он почему-то про Индию не вспоминал. Да и как я могла ему что-то рассказывать, если к моим губам были прижаты его губы…
– Я же не чревовещатель, Димон, – намекнула я на вчерашнюю ночь. Но хитрость не удалась.
– Сейчас расскажи…
– Слушай, Дим, – заговорила я о другом, – мне тут Вероничка звонила. Приглашает вечером к себе. Ты не против?
– Мне тоже надо на работу заехать, – вспомнил он озабоченно. – Хочешь, я тебя потом у редакции встречу?
– Вечером созвонимся, ладно?
– Так что в Индии, Вася? – не отставал он.
– Димон, в Индии, между прочим, по утрам совершают омовение, а разговоры разговаривают по вечерам, – нашлась я. – Ты пока пойди умойся, что ли. Душ прими. А мне надо побыстрее завтрак приготовить. Сейчас Аленка прискачет. Давай я тебе сегодня всю ночь про Индию буду рассказывать, как Шахерезада.
– Ну… – сразу пошел он на попятную, – всю ночь-то зачем?
– На тебя не угодишь… – Я хмыкнула и отправилась на кухню, а он – в ванную.
Далась ему та Индия! Ну не хотелось мне рассказывать о своем незадачливом отдыхе. Тем более Димону. Как объяснить встречу со старым приятелем, совместный отдых и его неожиданную смерть? К тому же я чувствовала неловкость из-за того единственного, совсем не дружеского, поцелуя Еремы. Это, конечно, не измена и даже не полуизмена. Но все-таки, все-таки, все-таки… Такие «сказки» совсем не для мужа.
Меня спасла Аленка. Только мы сели за стол и Димон, намазав поджаристый тост маслом, открыл рот (наверняка, не для того, чтобы откусить кусок, а чтобы спросить «про Индию»), раздался звонок в дверь. Аленка нагрянула как никогда кстати.
Вместе мы выпили по рюмочке знаменитого индийского ликера «Старый монах», и разговор за кофе пошел утренне-нейтральный, ни о чем. Потом, нежно поцеловав спешащего Димона, я вернулась на кухню к Аленке. И тут она мне такоевыдала, что стало совсем не до Индии…
За три месяца до…
Яна вошла в комнату, внешне похожую на служебный кабинет – стеллажи со специальной литературой, стол с непременным ноутбуком, несколько телефонов на приставке у окна. Но с деловой обстановкой не вязались летящие светлые шторы, мягкие обнимающие кресла по обе стороны от журнального столика, а главное, запах – теплый запах вечернего луга. Он расслаблял, напоминал о сумерках на нагретой за день террасе, непременной кружке парного молока, суетливых мотыльках, летящих на яркий свет старомодного дачного абажура…
Яна посмотрела на огромный букет осенних садовых цветов в вазе на журнальном столике и невольно улыбнулась. Из-за этой охапки астр, флоксов, мальв, хризантем, ромашек и васильков кабинет утратил казенный вид, а его импозантный хозяин казался нестрогим.
– Присаживайтесь, – приветливо пригласил человек в сером льняном костюме.
В кабинете он был один. Взгляд изучающий, но искренняя улыбка настраивала на доверительную беседу. «Ишь ты, искуситель, – Яна еще раз посмотрела на простодушный букет, потом на притягательного собеседника – змей в цветах». Она даже тряхнула головой, словно отгоняя неуместные детские воспоминания. Села напротив работодателя, вежливо улыбнулась в ответ. Ей эта работа была не нужна. «И нечего меня охмурять!» – подумала она, решительно выпрямившись в кресле.
– Вы сейчас работаете… – не спросил, а констатировал он.
Яна забеспокоилась – откуда он узнал? Врать не хотелось – всегда заметно.
– Да, – не стала она отрицать, – работаю, но хотела бы работу поменять.
– Вот как? – еще шире улыбнулся он. – Но ведь в нашем объявлении не сказано, какого рода деятельностью вам предстоит заниматься.
– Д-да, – растерялась Яна, – не сказано…
– Почему же вы решили поменять свою работу неизвестно на что?
Ловко он загнал ее в тупик! Надо было как-то выкручиваться.
– Высокий оклад, который вы пообещали – лучшая реклама в период кризиса, – нашлась она.
– Так… – кивнул он, словно засчитал ее ответ, но тут же сделал новый выпад. – И вам при этом все равно, чем заниматься?