– Я так понимаю, Вася, что несмотря на кажущуюся легкость общения, он был не склонен откровенничать. И, кроме того, тебе неизвестно главное.
– Что?
– Что произошло с Еремеем той ночью. Сразу после твоего звонка. Хочешь еще кофе? – отодвинула она свою чашку.
– Нет.
– Тогда пошли. Мне пора.
Как я и предполагала, наша встреча с Алиной ситуацию не прояснила. Но личность Еремы для меня как бы высветилась новой гранью. Он стал казаться мне человеком с двойным дном. Действительно, много хохмил, но мало говорил о важных для него вещах. Эти его постоянные недосказанности… И ключ, который он попросил «если что» передать матери…
Ключ! Как же я про него забыла!
Дома я первым делом бросилась искать ключ, который вручил мне Ерема. Но… ключа не было. Я перетряхнула пляжную сумку, вывернула карманы джинсов и «бермуды». Постиранные вещи еще висели на балконе, значит, ключ, точно, не запутался в носке или в купальнике. Похоже, где-то выронила, растяпа! Утешало одно – Ерема сказал, денег в ячейке нет. Ладно, как-нибудь потом займусь этим. Он вроде бы говорил, что сбербанк где-то неподалеку от его дома. Найду. Напишу заявление о потере ключа. Не горит…
На следующий день мне позвонил Павел и пригласил на похороны Еремея.
За три месяца до…
Яна решила больше не заниматься мутной конторой, которая принимает на непонятную работу немодельных женщин. Она поняла, что ненароком залезла не в свой огород. Время сейчас стремное, лучше не соваться куда не следует со своим любопытством. Статью об агентствах занятости написала на других примерах. Но естественное журналистское любопытство не оставляло. Она связалась с невзрачной Верой. Та сразу развеяла ее смутные подозрения. Вера пребывала в щенячьем восторге, готовилась к первой командировке.
– Все, в общем, прекрасно… – щебетала счастливая девушка.
– Почему «в общем»? – Яну зацепило это слово. – Что-то не так?
– Нет, нет… – слегка замялась Вера, – я еще сама не все знаю. Давай как-нибудь потом встретимся. Поговорим.
– Хорошо, – согласилась Яна, – будет время, звони.
Но репортерская жизнь, как скорый поезд. И соседи постоянно меняются, и пейзаж за окном поминутно другой, поэтому не часто вспоминаешь о том отрезке пути, который с кем-то уже проехала. Она так и не собралась позвонить Вере. И Вера тоже не объявлялась.
Яна уже стала забывать случайную встречу, когда неожиданно увидела в родной газете фотографию: Агния среди каких-то деловых людей. Яна сразу ее узнала. Вспомнила самоуверенную блондинку, которая хмуро писала заявление о приеме на работу. Посмотрела на подпись к снимку – сотрудники городской мэрии на благотворительном вечере. Подошла к коллеге, которая готовила заметку, показала на фото Агнии:
– Кто это?
– Да ты чего?! – удивилась она. – Это же жена Кузьмы Брагина.
– Того самого, что на квасном патриотизма продвинулся? – вспомнила Яна лидера патриотических движений, поддерживаемого правящей партией.
– Ага. Пробивной малый. Карьерист, но с идеями.
– Да, я помню, помешан на патриархальных ценностях. Домострой. Устав Ярослава Мудрого… То, се…
– Ага, – подтвердила коллега, – считает русскую семью оплотом отечества. Жена у него, как у Цезаря, вне подозрений. Помнишь его знаменитое высказывание: «Худую женку из дома вон!» – в смысле, плохую, а не тощую. У него, сама видишь, жена очень даже в теле.
– Нет, не слышала. Как это – «вон»? Типа сорной травы в поле?
– Вот-вот. Я как-то его спросила: «Вы что же, призываете, как в Древней Руси, изменившую женщину голой выставить напоказ, вывалять в дегте и перьях, привязать к позорному столбу? И – кнутом ее! Прочь из родного села?»
– «Не так люто, не так срамно…». Он всегда отвечает эдаким былинным слогом. «Но поганая женка – удар мужу в спину. Потому предки наши блудливых жен камнями побивали, в монастыри ссылали. И поделом. Негоже подолом трепать, чужое семя с русским мешать, чтобы не вырождались наши исконные богатыри».
– Он что, идиот? – уставилась на нее Яна. – В мире давно уже нет ни исконных русских, ни исконных французских. За столько веков все в мире друг с другом перемешались. Разве что папуасы Новой Гвинеи – исключение или дикари в дебрях Амазонки.
– Идиот он или нет, не знаю, – ответила собеседница, – я его к психиатру не водила. Но спросила: «А если ваша жена вдруг увлечется? Всякое в жизни бывает… Вы и ее – тоже в монастырь или камень на шею?» «Моя жена под венцом в верности клялась, – завывает. – А коли изменит, она не жена мне больше, а клятвопреступница».