Утром Вера позвонила из метро. В трубке стоял дикий грохот, и поэтому она бросила коротко:
– Через десять минут буду. Открывай.
Яна пошла на кухню заварить чай. Когда раздался звонок в дверь, побежала открывать. Быстро распахнула дверь и удивленно воскликнула:
– А где же Вера?
Этот ее возглас услышала Анна Ивановна – бабушка-степпер, бодро трюхавшая на свой седьмой этаж. Еще хотела, любопытная, взглянуть, кому так удивилась милая Яночка. Но не успела, пока дошла, дверь уже закрылась…
Глава 4
«У моей девочки есть одна маленькая штучка…»
Вячеславу Ивановичу Рикемчуку нравилось постоять у окна кабинета. Москва, что открывалась ему, была не шумной. По скверу прогуливались мамаши с детишками, местные жители спешили в «свои» магазинчики. Привычная картинка. Можно смотреть и не видеть, думать о своем. Часто во время такого бездумного созерцания приходили дельные мысли. Но сегодня за темным окном ничего, кроме крупного пушистого снега, разглядеть было нельзя. Снег падал густо, плотно занавешивая бульвар. Рикемчук вернулся к столу. «Прямо как дело Еремея Гребнева – “Мутно небо, ночь темна”».
Да… История темная и мутная. Выходило, что все, кто находился рядом с Гребневым на Гоа, к его смерти непричастны.
Василисе было не до него, она ждала какого-то слесаря из Мумбая.
Павел Пышкин тоже претензий к покойному не имел. Ему светила литературная карьера, Гребнев в том помехой не был. Кстати, недавно на книжном развале Рикемчук увидел новый боевик под псевдонимом Егор Крутов. Покупатели охотно брали его. Рикемчук тоже взял, полистал. Вместо погибшего следователя Белова теперь суперменил его друг Андрей Долгов. А на обратной стороне обложки Егора Крутова появилось фото нового автора: Гребнев умер, да здравствует Пышкин! Павла уже приглашали на популярные ток-шоу. Он охотно рассказывал о дружбе с Гребневым, тепло отзывался о погибшем «друге и учителе», как он его называл.
Марта… «Верная подруга». Правда, скоро и «добродетельная мать» ребенка Гребнева. У нее был прямой резон, чтобы Еремей остался жив. Она пробовала еще раз предупредить его. Но не вышло. То ли оказалась плохой актрисой, то ли Гребнев не воспринял всерьез предостережение.
Мать погибшего в те дни вообще из Москвы не выезжала…
На Гоа Еремей был впервые, за три дня врагов нажить не успел. И тем не менее был убит. Как? Кем? За что?
«Это у Гребнева его вундеркинд Белов криминальные загадки разгадывал, будто в “Поле чудес” на суперигру подрядился», – с досадой поморщился Рикемчук. Вспомнив об удачливом литературном коллеге, Вячеслав Иванович почувствовал раздражение. Словно вновь мысленно спорил с Гребневым: что важнее – реальный дотошный сыск или вымышленная «развесистая клюква». «Это зависть…» – припомнил он слова Василисы, подытожившей их незримый спор. «Зависть? Ну что ж… Вот пусть хитроумный Белов твое убийство и расследует, – завелся Рикемчук. – А интересно, за что бы этот самый Белов зацепился, когда никакой зацепки не было?» Но с досадой вспомнил, что соперничать-то больше не с кем. Белова тоже больше нет. Убил его автор. Не пожалел верного служаку. А почему, собственно, убил? Белов погиб, и Гребнев погиб. И оба неожиданно. Не было в том никакого резона. Или был?
В издательстве «Атас!», где печатался Гребнев, следователя проводили в отдел детективной литературы. Строгая молодая женщина подняла на него покрасневшие от чтения глаза.
– Здравствуйте, что вам угодно?
Рикемчук показал удостоверение, присел к столу и покосился на стеллажи с яркими обложками. Почетное место, естественно, занимали детективы Егора Крутова – ныне покойного Еремея Гребнева. Рикемчук кивнул на полки:
– Это что же? Архив теперь? Или как бы братская могила?
– Что вы имеете в виду? – холодно спросила редактор.
– Гребнев погиб, и книги эти… Как бы сказать-то… Вроде памятник ему нерукотворный.
– Ну почему же памятник… – поморщилась она. – Книги продолжают выходить. Просто автор сменился.
– Ишь ты, «просто»… – покачал головой следователь. – Выходит, со смертью Гребнева вы ничего не потеряли?
– Мы потеряли талантливого человека, – поправила его редактор. – Это, разумеется, огромная потеря.
– А издательство, значит, не в накладе? – уточнил Рикемчук.