Мужчина полистал документ, посмотрел прописку. Вернул паспорт. С кошкой расставаться ему явно не хотелось.
– Что ж вы не устерегли, бабушка?
– Да как удержишь? Кошка – животное нравное.
– А пенсия-то позволяет киску содержать? – начал он «подбивать клинья».
– Оно, конечно, трудно, милый. Себя бы прокормить. Но не гнать же ее, жалкую, на мороз? Грех на душу не возьму…
– А может, вы ее нам оставите… Она тут уже освоилась… Да и вам полегче.
– Чего ж… – она будто прикидывала. – Оно конечно… Берите, коли пригрели, – легко согласилась старушка отдать мою Басю, – вот только сколько дадите-то? За кошку. Всегда за нее денежку положено брать, чтобы прижилась, значит. Примета верная.
Я аж подпрыгнула, негодующе посмотрела на Петра Петровича, но он мне рта не дал раскрыть, похвалил:
– Молодец, Марь Захаровна. Как дело повернула, не подкопаешься.
– Значит, по рукам! – улыбнулся довольный мужчина. – Пятьсот рублей хватит?
– Что ж… Всякое даяние – благо, – согласилась щедрая за мой счет старушка, – а на весь мир блинов не напечешь… Мне их всех не прокормить…
«Кошку она, что ли, собралась блинами потчевать? – не поняла я. – Ну разве что с мясом».
– Кого это «всех»? – не понял и Валерий Леонидович.
– Так на сносях она. Бася-то. Потому и бегает, место ищет.
– Что?! – оторопел он.
– А то. Окотится скоро. Не смотри, что мелкая, а вместительная. В прошлый помет пятерых принесла. Еле раздала. И вот снова. Одно слово – блудня.
– Ну, тогда конечно… Зачем же ее от родного дома отрывать, – сразу отрекся шеф, – забирайте вашу красавицу. – Видно, беременность его не прельщала ни в кошках, ни в женщинах.
– Как знаешь, соколик… Как знаешь…
Бабушка вздохнула, забрала Бастинду и вышла из офиса.
Через некоторое время с кошкой на руках она подошла к нам.
– Отлично, Марья Захаровна… – похвалил ее Петр Петрович.
Старушка четко повернулась кругом и мелкими шажками засеменила к своему дому. Интересно, кто она – добровольный помощник или заслуженный ветеран? Спросить я не решилась.
– Ну, вот и все, Василиса…
Петр Петрович отдал мне Бастинду и строго добавил:
– Однако впредь не советую использовать животное не по назначению. Могут быть проблемы. Серьезные проблемы. Вы меня понимаете?
– Да… – ответила я. Куда уж яснее.
О пожизненной пенсии больше ни слова. С глаз долой, с довольствия – вон. А вот Рикемчук оказался не в пример душевнее – потянулся к Бастинде, пощекотал ее за ухом на прощание. Она слегка улыбнулась ему. Он только вздохнул в ответ.
Спустя два месяца я позвонила Рикемчуку, спросила, как продвигается дело Гребнева.
– Передано в суд… – лаконично ответил он и, видно, намеревался на том разговор закончить. Но я напомнила ему, что долг, мол, платежом красен. Есть ли комментарии для прессы?
– Приезжайте, чего уж… – понял он. – Куда ж денешься? От комментариев…
При нашей встрече Рикемчук имел вид сумрачный. Прямо скажем, эта хмурая физиономия не была лицом победителя. Мрачен был Рикемчук, суров и немногословен.
– Можно поздравить вас с очередным раскрытием, Вячеслав Иванович, – пыталась подольститься я.
– Уголовное дело – не именины, Василиса Васильевна, – пробурчал он.
– Вячеслав Иванович, – взмолилась я, – вы же обещали… Все подробно…
– Подробно, извините, не могу, служебная тайна. И не моя, – намекнул он, видно, на Петра Петровича.
– Ну хотя бы то, что можно, – канючила я.
– А что можно, вы и сами знаете.
– Тогда давайте так, – не сдавалась я, – я начну, а вы дополните.
– Попробуйте.
Он откинулся на стуле и приготовился слушать.
– Все началось с неожиданной и странной смерти Еремея Гребнева… – начала я.
– Нет, – прервал он. – Все началось с того, что неприметная Вера потеряла работу и решила попытать счастья, прочитав завлекательное объявление.
– Допустим, – согласилась я. – У работодателя она встретилась с любопытной Яной и респектабельной Агнией. А кстати, как там оказалась Агния?
– Я полагаю, ее шантажировали. Насколько мне известно, после смерти Агнии некий аноним прислал ее мужу пикантные фотографии. Брагин, проходивший по делу свидетелем, с возмущением орал, что это фотомонтаж и его жену хотят дискредитировать. Но фотографии были подлинные. Видно, попалась птичка в сеть… И не ушла из сети.