Глава 10. Дикарь
Захлопнув дверь, я прижимаюсь к ней спиной. Не отхожу, а просто застываю на месте, опираясь затылком и металлическую дверь.
По ту сторону Лия колотит по двери, выкрикивает в мой адрес оскорбления, которые я, несомненно, заслуживаю.
Оставив Лию в пустой комнате подвала, я чувствую себя конченым подонком. Мое, казалось, холодное и давно мертвое сердце, оживает, чтобы щемить в груди, чтобы напомнить мне, что причиняю боль Лие своим решением.
Я слышу ее жалобный плач, и мне хочется размозжить себе голову об эту самую дверь.
Хочется врезать себе, разбить собственную морду за то, что так обращаюсь с ней, но я не могу дать заднюю. Нет.
Иначе Лия не поймет, кто здесь главный.
Решит, что может слезами манипулировать мной, что я не отвечаю за свои слова и не готов воплотить свои угрозы в реальность. Она не станет меня уважать, перестанет видеть во мне мужчину.
А я хочу, чтобы она видела во мне мужчину. Чтобы я был единственным мужчиной, которого она вообще хочет видеть.
Если позволю ей помыкать мной — она станет этим пользоваться. Лия умная девчонка. Поэтому я надеюсь, что весь этот урок, который я сейчас ей преподаю, не зря.
Плач Лии по ту сторону двери начинает затихать. До меня доносятся редкие всхлипы и едва слышное “За что?..”
Блядь!
Какой же мудак!
В груди горит. Вскипает, как гребаный чайник, ненависть к себе.
Руки сжимаются в кулаки и кожу чуть ли не жжет от желания впечатать кулаки в стену. Или даже в эту гребаную металлическую дверь.
Так, чтоб побольнее.
Чтоб мне было больнее, чем ей.
Мне хочется забрать у Лии боль, которую я ей причиняю.
Резким движением я снимаю с себя пиджак, швыряю его в сторону. Расстегиваю пару верхних пуговиц на черной рубашке, закатываю рукава.
Мне жарко от горящей внутри злости.
Я просто конченый урод.
Хожу из стороны стороны, меряя шагами коридор подвала.
Сверху доносится какой-то шум, и я вижу у входа в подвал Марту Анатольевну. Она обеспокоенно смотрит на меня.
— Вам… вам нужна помощь? — осторожно спрашивает она.
Мотаю головой, будто не в силах вымолвить что-то связное.
Она продолжает мяться у порога, видимо, сомневаясь в моем ответе. Наверняка я выгляжу сейчас паршиво. А если Марта еще и слышит тихий плач Лии, то пиздец.
Чтобы Марта ушла, я наконец выдаю:
— Оставьте меня одного. Я позову, если понадобится. Закройте дверь.
Марта тут же выполняет требование.
Не знаю, зачем я остаюсь в этом гребаном подвале. Я будто не могу уйти, оставить Лию здесь совсем одну. И пусть нас разделяет чертова дверь, я рядом.
Я сползаю вниз, прислонившись к двери спиной, и вслушиваюсь в наступившую тишину.
Кажется, Лия уснула.
Глава 11. Лия
Просыпаюсь на полу у двери в подвал.
Слезы сами текут по щекам, холодные капли стекают на грубый каменный пол. Подвал пахнет сыростью и землей. Я чувствую, как дрожу от холода, не только физического, но и внутреннего.
Дикарь... Его жестокость всё ещё звенит в ушах, режет душу. За что? За что он так со мной? Что я такого сделала? Я всего лишь хочу вернуть себе свою нормальную жизнь и свободу, которую он не вправе был забирать!
Не знаю, сколько часов или дней прошло… голова как в тумане, мысли путаются, словно клубок мокрых ниток.
В сознании вновь и вновь всплывает лицо Дикаря. Холодное, безжалостное. И сердце сжимается от ужаса и безысходности. Что будет дальше? Сколько я пробуду здесь, в этом сыром каменном гробу?
Он же не оставит меня здесь навсегда?
Время тянется медленно, невыносимо медленно. Слышу только собственное дыхание и гулкие удары сердца в груди. Тишина давит, заставляет задуматься о каждом прожитом мгновении, о каждом сделанном выборе. А выбора, кажется, больше нет. Я — пленница. Его пленница.
Внезапно я слышу шаги. Сердце колотится, как бешеное. Кто это?
Ключ поворачивается в замке, и дверь отворяется, пуская полоску слабого света на пол.
На пороге появляется Марта Анатольевна, домработница. В руках у нее поднос с едой — хлеб, чашка чего-то тёплого и суп. Ее лицо выражает сочувствие, но в глазах — страх. Наверняка она боится Дикаря, как и все остальные.
— Лия, поешь, — шепчет женщина, ставя поднос на пол.
Я смотрю на еду, но аппетита нет. Только тошнота подкатывает к горлу. Я вскакиваю, в отчаянии крича:
— Нет! Я не буду есть! Я не трону ничего, пока он сам не придет сюда и не выпустит меня! Так и передайте ему.
Истерика накрывает меня с головой. Слезы, крики, бессильная ярость... Я колочу кулаками по каменной стене, царапаю ее ногтями. Марта Анатольевна только смотрит на меня, беспомощно вздрагивая. Ей страшно.
Мне тоже страшно, но я не сдамся. Я буду ждать. Я буду ждать, пока Дикарь не появится здесь, в этом проклятом подвале.
Марта Анатольевна стоит, сжимая в руках полотенце, лицо у нее бледное, глаза полны сочувствия. Она снова пытается меня уговорить поесть, но ее голос тише, чем прежде.
— Лия, милая... Он не придёт. Не жди его.
Сердце обрывается.
Не придет? Это значит... Это значит, что я здесь застряну навсегда? Паника накатывает новой волной. Я хватаю ее за руку, сжимаю до боли.
— Он же не оставит меня здесь?
— Мне жаль, девочка моя... Он не придёт. Он... Он занят. И... очень зол.
Она опускает глаза, бормоча что-то невнятное. Страх за себя, за меня, за все, считывается в каждом её движении.
— Но... есть выход, — шепчет она, оглядываясь по сторонам, словно боясь, что кто-то подслушивает. — Я помогу тебе убежать. Но — молчи! И поторопись.
Она достает из кармана фартука связку ключей, вынимает из нее один маленький ржавый ключ и кладет его на поднос с едой.
Затем, прижимая руку ко рту, дрожащим шепотом говорит:
— Это ключ от двери. Выйдешь из этой комнаты и попадешь в коридор, в конце которого есть выход напрямую на улицу. Уходи. Прощай.
А затем — исчезает, оставляя меня одну наедине с надеждой.
Ключ... Он лежит передо мной, блестит в тусклом свете, пока я пытаюсь себя убедить, что происходящее — правда. Я действительно могу уйти. Я могу убежать от этого ужаса.
Но страх все еще сжимает горло, парализует. А вдруг меня поймают? А вдруг Дикарь узнает? Что он со мной сделает?
Дрожащими руками я беру ключ. Сердце колотится, готовое выскочить из груди. Это решение окончательное. Я ухожу. Даже если страх будет преследовать меня и дальше, я не собираюсь оставаться гнить в этом подвале…