Я все еще не могу полностью переварить, что происходит дальше. Инстинктивно я бросаюсь к Лии, сбивая все на своем пути. Кровь заливает мою руку – волчий зуб пронзает ее насквозь, но я не чувствую боли. Только ярость, которая толкает меня вперед, и мучительный страх потерять Лию.
Я разгоняю волков, не щадя ни себя, ни их. Их вой — отчаяние и ярость — заглушается грохотом моего сердца. Когда последний из волков исчезает в темноте, я опускаюсь на колени рядом с Лией.
Ее вид — разорванная одежда, бледное, испачканное кровью лицо, дрожащие руки — разбивает мне сердце. Впервые я вижу ее не просто как непослушную девчонку, а как хрупкое, беззащитное создание, которое нуждается в защите.
В моей защите.
Все то, что я ей причинил, вся моя жестокость, становится передо мной непримиримой стеной вины.
Забыв о собственных ранах, я беру Лию на руки. Она легкая, почти невесомая, как перышко. Не замечая боли в руке, я несу ее, словно самую драгоценную реликвию.
В особняке я почти бегом отношу Лию в свою спальню. Аккуратно опускаю ее на кровать, с ужасом осматривая ее потертости и ссадины.
Приказываю Марте Анатольевне принести чистую воду и прохладные полотенца, а еще переодеть Лию.
На порыв домработницы помочь с обработкой ран отвечаю резким отказом и прошу нас не беспокоить. Вернувшись в комнату, развожу огромный камин, пламя которого танцует в полутьме, отбрасывая длинные тени.
Сажусь на край кровати рядом с Лией. Пытаюсь привести ее в чувство. Сердце сжимается от боли, от вины, от страха потерять ее. Я впервые испытываю что-то подобное и даже толком не могу понять, что это за чувство.
Какого черта меня так заботит эта девица?
Я думал, что дело в азарте, в том, что она противится мне, и это вызывает во мне интерес и желание подчинить ее. Но сейчас, когда я вижу ее в опасности, я понимаю, что сильнее всего я хочу заботиться о ней.
Лия смотрит на меня затуманенным и испуганным взглядом. Кажется, будто в ее глазах я вижу не только страх, но и… надежду?
Или это лишь то, что я хочу видеть?
Глава 14. Дикарь
Лия смотрит на меня своими огромными и влажными глазами, в которых отражается теплое пламя из камина. Когда она осматривает меня и комнату вокруг, замечаю в ее взгляде потаенное недоверие и страх.
Лия пытается сесть, но я ее осторожно придерживаю. Вижу, как она морщится от боли, когда касаюсь ее руки. Я приношу мягкое одеяло, лежащее на кресле у кровати, и укрываю ее, стараясь не причинить ей еще больше страданий. Стараюсь быть нежным, чего никогда себе прежде не позволял.
— Не надо, — шепчет Лия, голос хриплый от усталости и боли. — Я… я в порядке.
— Не лги мне, Лия, — слова звучат резко, но я не могу скрыть дрожь в голосе.
Это так непохоже на меня, черт возьми. Мой голос тише, чем обычно. Звучу… уязвимо. И даже жалко. Я никогда не был таким с женщинами. Хмурюсь и говорю строже:
— Тебе нужна помощь. Не сопротивляйся.
Лия вдруг отворачивает от меня лицо, но я вижу, как по ее щеке в полумраке скатывается блестящая слеза. Ее хрупкие плечи сотрясаются от беззвучных всхлипов.
— Мне страшно, — вырывается у нее сквозь слезы. — Мне не следовало сбегать…
Меня всего ломает изнутри. Почему мне так больно слышать ее страдания?
Я осторожно опускаю руку на голову Лии и нежно глажу по шелковистым волосам, стараясь успокоить ее. Этот жест, сам по себе, неожиданный для меня самого.
— Я знаю, — говорю тихо, склонившись к ее лицу, чтобы взглянуть в глаза. Осторожно беру ее раненые, маленькие руки в свои ладони. — Я не должен был позволить этому случиться.
Лия поднимает голову и смотрит на меня красными и опухшими от слез глазами.
— Вы… вы разве не злитесь на меня? — ее голос все еще дрожит. — За то, что я сбежала?
Я отрицательно качаю головой. Этот вопрос, неожиданно, выбивает меня из колеи. Я никогда не думал, что смогу говорить такие слова.
— Нет. Я… я был куском дерьма. Жестоким ублюдком. Я не должен был так с тобой обращаться.
Лия молчит, изучая меня. Ее взгляд пронзительный, но в нем теперь уже не только страх, а есть и что-то еще… доверие? Надежда?