— Я думала, что умру в том лесу. Но вы… вы спасли меня от волков?.. — говорит неуверенно, будто спрашивая.
Она оглядывает меня, и, наверное, из-за вида ран и крови на мне, ее и без того большие глаза округляются.
— Да, — отвечаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. — Я нашел тебя. И больше никуда не отпущу тебя одну.
Чувствую, как неприятно к коже липнет ткань рубашки, пропитанной кровью. Расстегиваю пуговицы и сбрасываю рубашку с плеч, морщась от болезненных ран. Кровь течет по моей груди и животу. Вид моих ран, кажется, удивляет Лию.
Лия молча наблюдает за мной. Ловлю ее взгляд, который задерживается на моем прессе и скользит ниже. Но Лия быстро берет себя в руки и смотрит мне в глаза.
— Вам больно, — говорит она, голос полон беспокойства.
— Так, пара царапин, — отмахиваюсь я, хоть это и очевидная ложь. Мои раны не пустячные, но сейчас мне на них плевать, разберусь с этим позже, после того, как позабочусь о Лии.
Я беру аптечку, которую принесла Марта Анатольевна.
Мои движения медленные, неуклюжие, необычные для меня самого. Обычно я действую быстро, решительно, жестко. Сейчас же каждое движение пропитано осторожностью, будто я боюсь причинить ей даже немного боли.
— Будет немного жечь, — шепчу я.
— Знаю, — отвечает Лия.
Обрабатываю раны Лии, стараясь, чтобы мои прикосновения были легкими, нежными. Она вздрагивает от боли, но не отталкивает меня. Ее взгляд не отрывается от моих рук. В ее глазах я, кажется, вижу не только боль, но и… что-то еще. Что-то такое, что заставляет меня забыть о собственных ранах, о крови, о жестокости, которую я так долго культивировал в себе.
Когда заканчиваю, она все еще смотрит на меня, словно пытаясь разгадать какую-то тайну. Ее взгляд задерживается на моей раненой руке. Неожиданно, ее пальцы осторожно касаются пореза. Такое легкое прикосновение, полное заботы, заставляет меня замереть и ощутить, как в груди шевелится странное, новое для меня чувство.
— Вам тоже нужна помощь… — шепчет Лия. Голос ее тихий, нежный.
В этот момент я чувствую, как моя броня начинает трещать по швам. Её прикосновение, такое простое, такое невинное, пронзает меня насквозь. Я чувствую, как мои эмоции, так долго сдерживаемые, вырываются наружу. Я чувствую себя уязвимым, беспомощным, и, черт возьми, мне это не нравится.
Это пугает меня. Такая неожиданная слабость — чужая, непривычная территория. Я не знаю, как себя вести. Я — Дикарь. Жестокость — моя броня. А сейчас эта броня трещит, и я чувствую, как в меня проникает холодный, резкий поток страха.
Я одергиваю руку, как будто обжегся. Тяжелое, напряженное молчание витает в воздухе. Я начинаю собирать аптечку, и в попытке скрыть мою растерянность мои движения становятся быстрее, резче, суетливые. Маска холодности медленно, но уверенно, возвращается на место.
— Выпей, — говорю я холодным, ровным голосом, протягивая ей небольшой флакон с успокоительным. — Тебе нужно отдохнуть.
Лия смотрит на меня с недоумением, с тихой тревогой. Но не протестует. Она выпивает лекарство, и я наблюдаю, как она понемногу расслабляется. Ее дыхание становится ровнее, глаза прикрываются.
Я сажусь в кресло рядом с кроватью, наблюдая, как Лия засыпает. Страх в ее глазах медленно исчезает, уступая место легкому, безмятежному сну.
Спокойная, уязвимая Лия, заснувшая в моей постели, вызывает во мне противоречивые чувства. С одной стороны, я испытываю успокоение, видя ее в безопасности. С другой — острая боль от того, что я снова отстраняюсь, снова надеваю свою маску.
Одна часть меня хочет прижать ее к себе, защитить от всего на свете. Другая — отталкивает эту мысль, напоминая о моем опасном мире, о жестокости, на которую я способен.
Чувствую себя раздвоенным.
Я с трудом сдерживаю желание прикоснуться к ней. С тех пор, как я поселил Лию в своем доме, я ни с кем не спал. У меня полно шлюх, готовых сделать все для меня, но мне от них тошно. Перед глазами все время стоит Лия. Такая невинная и в то же время строптивая.