Встаю, накидываю халат и выхожу в коридор. Снизу доносятся приглушенные звуки. Спустившись, я вижу, что Марта Анатольевна занимается уборкой на кухне.
— Доброе утро, Лиечка, — улыбается она, увидев меня. — Выспались?
— Да, спасибо, — отвечаю я, хотя это не совсем правда. Сон был тревожным, смутным.
— Хозяин, к сожалению, уехал рано утром, — сообщает Марта Анатольевна, заметив мой вопросительный взгляд. — По делам. Сказал, что будет отсутствовать неопределенное время.
Сердце пропускает удар.
«Неопределенное время».
Что это значит? Куда он уехал? Почему не сказал мне, не попрощался? Вопросы роятся в голове, но я молчу, стараясь не выдать своего разочарования.
— А… он что-нибудь говорил обо мне? — спрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос звучал безразлично.
— Сказал, чтобы я о вас позаботилась, — отвечает Марта Анатольевна, пожимая плечами. — Он вернется, как только сможет.
«Как только сможет». Эти слова эхом отдаются в моей голове. Неопределенность. Она давит, душит, лишает почвы под ногами.
— В столовой для вас подан завтрак, — говорит домработница.
— Спасибо, — бормочу я и иду в столовую. Аппетита нет. Все, что я сейчас чувствую, — это горькое разочарование и глухую, ноющую тревогу.
Меня убивает эта неопределенность. Я и пленница, и гостья. Он то Дикарь, то Адам. То заботится обо мне, то молча пропадает…
Сажусь за стол, машинально ковыряю вилкой яичницу. Еда кажется безвкусной, как картон. Мысли роятся в голове, как потревоженные осы.
Вчера вечером, после того сна… когда он думал, что мне снился кошмар из-за него… казалось, в нем что-то изменилось. Я видела в его глазах вину. Может, он думает, что, уехав, отдалившись от меня, сделает мне лучше?
Но я сама не знаю, что для меня сейчас лучше. Головой понимаю, что мне следует радоваться отсутствию мужчины, который лишил меня свободы и запер в этом доме. Но сердце… сердце будто тоскует.
Эта внезапная поездка. Это молчание. Ощущение, что он отдалился, поставил между нами невидимую стену.
И как назло, не могу избавиться от навязчивых воспоминаний о том сне. Его руки на моей коже, его губы на моих… Жар поднимается к щекам, тело снова начинает гореть. Пытаюсь думать о чем-то другом, отвлечься на завтрак, на вид на сад из большого панорамного окна, но ничего не помогает.
Образ Адама, такой, каким он был во сне, вновь и вновь возникает перед глазами, дразня, искушая, сводя с ума.
Это неправильно. Глупо. Он – Дикарь, я – пленница в его доме. Между нами пропасть, которую невозможно преодолеть. Но почему тогда эти мысли, эти чувства так мучают меня? Почему я не могу просто забыть об этом сне, как о любой другой глупости?
Отталкиваю тарелку, аппетита совсем нет. Нужно чем-то заняться, иначе я сойду с ума от этих противоречивых чувств. Но что делать? Куда деваться от самой себя?
Прошла неделя. Долгая, томительная, как вечность. Каждый день, просыпаясь, жду новостей, хоть какого-то знака от Адама. Каждое утро Марта Анатольевна видит мой вопросительный взгляд прежде, чем я успеваю спросить, и надежду, которая гаснет после ее ответа.
Но ничего. Тишина.
Провожу свои дни, в основном, в библиотеке. Шелест страниц, тиканье часов и бесконечные, мучительные мысли.
Сегодня утром, за завтраком, Марта Анатольевна передает мне записку. От него. Сердце екнуло, подпрыгнуло к горлу. Я стараюсь не показывать радость, но, думаю, Марта Анатольевна, не могла не заметить мой загоревшийся взгляд.
Развернув дрожащими пальцами листок бумаги, читаю:
«Ужин. Восемь вечера. Жду».
Всего несколько слов, но они взрывом эмоций разрывают гнетущую тишину последних дней.
Весь день хожу как в тумане. Не могу ни на чем сосредоточиться. Мысли путаются, в голове – калейдоскоп образов, обрывков фраз, смутных предчувствий.
Ближе к вечеру в мою комнату приносят платье. Изумрудного цвета, шелк, струящийся по фигуре, подчеркивающий все изгибы. И туфли – изящные, на высоком каблуке.
Надеваю платье, смотрю на себя в зеркало. Незнакомка. Красивая, загадочная, волнующая. Но в глазах – тревога.
Что он задумал? Почему так внезапно решил пригласить меня на ужин? После недели молчания, после этой странной отстраненности…