Просыпаюсь от легких прикосновений. Чувствую, как чьи-то пальцы нежно гладят мои волосы. Открываю глаза и вижу его — Адам сидит на краю кровати, склонившись надо мной. На его лице — мягкое, почти нежное выражение. На мгновение я забываю о вчерашнем кошмаре, наслаждаясь теплом его руки.
Но это длится недолго. Память возвращается, обрушиваясь лавиной. Вчерашний вечер, его холодные слова, его жестокая решимость, кольцо… Оно снова на моем пальце.
Вся ужасная правда накатывает с новой силой. Я отстраняюсь, резко сажусь, отдергивая руку. Адам отдергивает свою, его лицо снова становится непроницаемым. Исчезает вся нежность, словно ее и не было. Остается только холодная дистанция.
— Вот, — говорит он, протягивая мне два документа, его голос ровный, безэмоциональный.
Это мой новый паспорт и свидетельство о браке. Медленно, осторожно, я беру документы. Руки трясутся. Смотрю на свой новый паспорт. Фотография моя, но под ней — другая фамилия. Дикарева Лия Сергеевна.
Вот так просто? Будто прежней меня и не существовало никогда? Это так нелепо сочетается с моим именем, как будто это имя принадлежит другой, незнакомой мне женщине. В моей груди нарастает чувство ужаса. Я Дикарева. Жена Дикаря. И я не могу ничего изменить.
Взгляд скользит по строчкам свидетельства о браке, повторяя все те же ужасные слова: муж — Дикарев Адам Давидович, жена — Дикарева Лия Сергеевна. Даты, подписи, печати — все как должно быть, все законно, все необратимо. Это уже свершившийся факт, приговор, от которого нет и не может быть спасения.
Мои пальцы дрожат, когда я переворачиваю паспорт, ощущая под ним холод металла, холод кольца, холод… его безразличия. Я смотрю на Адама, и в его глазах я вижу не прежнюю нежность, а что-то… пустое. Безразличное. Как будто он смотрит на вещь, а не на человека.
— Как? — шепчу я, голос осип от слез, которые вот-вот хлынут из глаз. — Как ты это сделал? Без моего согласия? Без моего присутствия?
Он смотрит на меня спокойно, даже с некоторой иронией. Кажется, в его глазах нет ни капли раскаяния, только холодный расчет.
— Не будь такой наивной. Деньги решают многое, Лия, — говорит он, словно это самое обычное дело. — В этом мире все продается и покупается. Ты — не исключение.
Я вскакиваю, чувствуя, как внутри все кипит от негодования.
— Ты не имеешь права! — кричу я. — Это незаконно! Я подам на тебя в суд!
Дикарь подходит ко мне, останавливается на расстоянии вытянутой руки. На секунду мне даже кажется, что я вижу в его глазах борьбу, словно он сам не хочет ничего этого. Но он лишь молчит, сдерживается, сжимает кулаки так, что кожа белеет натягивается на костяшки.
— Понимаю, все должно было быть не так, — вдруг говорит он. — Но сейчас тебе нужно меня слушаться. У нас нет времени на игры. Нам нужен ребенок, наследник. — Голос звучит жестко, но я слышу в нем и что-то другое — подавленное напряжение, скрываемую боль
Его слова кажутся абсурдными, жестокими, но в них нет лжи. В его глазах – безысходность, усталость. Не от меня, а от чего-то другого, гораздо большего. От выбора, который приходится делать.
— Ребенка? — повторяю я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. И тогда меня прорывает: — Ты хочешь, чтобы я… родила тебе ребенка? Я едва тебя знаю! Ты отнял у меня свободу и лишил прежней жизни! Я скорее умру, чем рожу тебе ребенка!
— У тебя нет выбора. Ты будешь делать все, что я скажу. Ты моя жена, Лия. Смирись с этим. И подготовься. Сегодня — наша первая брачная ночь.
Глава 24. Лия
Весь день меня никто не трогает. Дикарь исчезает, оставляя меня одну в этой роскошной, но чужой мне спальне. Я сижу на кровати, закутавшись в шелковое одеяло, но оно не согревает. Холод внутри меня гораздо сильнее.
Слезы текут беспрестанно, оставляя мокрые дорожки на щеках. Убивает это бессилие, осознание того, что моя жизнь разрушена. По сути у меня украли будущее, превратив в безмолвную куклу в руках жестокого кукловода.
Я смотрю на свои руки, на кольцо, которое давит на палец, как символ моего рабства. Я пытаюсь его снять, царапаю кожу, но оно не поддается. Кажется, оно приросло к моему пальцу, как клеймо.