— Ты же хочешь этого, — констатирую очевидный факт, прильнув к ее шее. Осыпаю кожу поцелуями и, когда слышу несдержанный Лией стон, мой член мгновенно твердеет в штанах.
Титаническим усилием воли я на мгновение отстраняюсь, чтобы взглянуть в ее глаза. В них зарождается буря. Ненависть смешалась с жаром, который я сам раздул.
— Я ненавижу вас! — выпаливает Лия.
Но в ответ я лишь покрываю ее лицо поцелуями, чувствуя, как напрягается ее тело, как Лия делает слабые попытки вырваться, но безрезультатно. Мои руки скользят по ее спине, по бедрам, и я чувствую, как она напрягается, выгибается, как ее тело, сопротивляясь разуму, отвечает на мои прикосновения.
— Лия… — шепчу ей в губы, продолжая целовать. — Ты такая… горячая.
Она пытается отстраниться, но я не даю ей.
— Не надо… прошу… — выдыхает она, голос хриплый, полный противоречий.
— Надо, — возражаю я, прижимая ее к себе. — Или ты хочешь продолжать играть в эти игры? Я же вижу, ты хочешь меня. Боишься и хочешь.
— Вы — настоящий Дикарь, — вырывается у нее.
— Я знаю, — говорю я, целуя ее шею. — И тебе это нравится.
Ее тело перестает сопротивляться, мягко поддаваясь в моих руках. Я чувствую, как ее напряжение сменяется чем-то другим… желанием.
— Ненавижу… — снова шепчет она, но уже не так уверенно. В её голосе слышна дрожь.
— Ага, — рычу я, чувствуя, как нарастает во мне страсть. — Ненавидишь, а стонешь.
— Вы нарочно делаете это со мной…
— Делаю что? — я отстраняюсь, чтобы услышать ответ.
Лия, запыхавшись и раскрасневшись, стыдливо опускает взгляд, а ее руки невольно касаются низа ее живота.
— Это… — говорит она, робко поглаживая себя снизу.
Я тяжело сглатываю, сдерживаясь, чтобы не набросить на нее прямо сейчас. Она такая невинная. Хоть она и не надела белье, которое я велел ей принести, даже в обычной шелковой пижаме, в ночной рубашке и штанах, она возбуждает меня не меньше, чем голая в моих фантазиях.
— Я же сказал, что сделаю тебе приятно, — глажу ее по горящей от возбуждения щеке, приподняв лицо. Плавно веду ее в сторону кровати, расстегивая пуговицы на ночной рубашке.
Ширинка моих брюк уже сдавливает вставший член, кажется, будто вот-вот штаны порвутся на мне от напряжения.
Я расстегиваю последнюю пуговицу на ней, и шелковая рубашка слегла соскальзывает с плеч, обнажая нежное тело Лии. Мерцающий свет от камина падает на ее лицо. Ресницы дрожат, щеки раскраснелись, а манящий ротик приоткрыт от удивления и смущения.
— Господи, Лия… — выдыхаю, чуть не задыхаясь от возбуждения, проводя ладонями по ее мягкой коже. По худым плечам, узкой талии, плоскому, подрагивающему от возбуждения животику, и наконец обхватываю ее округлые и мягкие груди. Они идеальные. Натуральные, не маленькие и не слишком огромные, в меру большие, полные, с аккуратными розовыми ореолами и твердыми горошинами возбужденных сосочков.
Лия издает что-то среднее между вздохом и стоном, когда я касаюсь ее груди, слегка сжимаю соблазнительные полушария в ладонях, в которых они идеально помещаются. Черт, будто каждая часть Лии создана специально для меня.
Она вся дрожит, не смотрит мне в глаза, пытаясь скрыть то, насколько она хочет, чтобы я продолжал.
Сжимаю одну из ее грудей, а другой рукой глажу щеку. Приподнимаю ее лицо, чтобы посмотрела мне в глаза. Большим пальцем касаюсь ее пухлой нижней губы, и не могу оторвать взгляд от этого розового ротика. Сколько раз я представлял, как вгоняю в него своей член? Не счесть.
Стоит мне провести пальцем по торчащему сосочку, одновременно погружая большой палец другой руки ей в рот, как Лия слегка стонет и прикрывает глаза от удовольствия.
Мои яйца ноют, а член дергается, желая освободиться.
— Я умру, если не трахну тебя, Лия… — признаюсь я, на мгновение даже удивившись собственной искренности, к которой я не привык.
Она приоткрывает рот, но ничего не говорит. Широко распахнутыми глазами смотрит так, будто пытается заглянуть в мою темную душу. В этот момент я чувствую, как что-то шевелится в груди, так тяжело, будто вместо сердца у меня там окаменелость.