Глава 3. Лия
Прихожу в себя от какой-то тряски. Сознание начинает проясняться, и я вспоминаю последнее, что видела:
Взгляд Дикаря…
От него кровь застыла в жилах, и ноги подкосились. Эти темные глаза словно оставили печать на моей душе.
Начинаю слышать непонятный гул и приглушенные мужские голоса. И тогда осознаю, что лежу на сиденье в движущейся машине. Не осмеливаюсь раскрыть глаз, но ощущаю тепло, будто я чем-то накрыта. И рядом мужские голоса:
— Что ты собираешься делать с девчонкой? Это не входило в твои планы… — говорит один из них.
— Делать все по плану слишком скучно, — произносит голос Дикаря, холодным и насмешливым тоном.
— И все же…
— Твое дело — выполнять мой приказ, — строго отрезал Дикарь.
От его голоса по всему моему телу бегут холодные мурашки. Я так и лежу с закрытыми глазами, делая вид, что все еще без сознания.
Мужчины замолчали, и слышится, видимо, очередной приказ Дикаря:
— Включи музыку.
Через секунду салон машины наполняется звуками инструментов. Классическая музыка убаюкивает меня, унимая дрожь и волнение в груди. Я снова проваливаюсь в беспамятство…
***
Реальность лапами вырывает меня из забвения. В голове словно помутнение, какое-то разбитое состояние, будто я проспала несколько суток.
Я просыпаюсь и медленно открываю глаза. Вокруг меня полумрак, и я сразу понимаю, что это не моя комната. Мой взгляд утыкается в потолок, украшенный изысканной лепниной. В центре висит массивная люстра из хрусталя, которая переливается мягкими бликами в полумраке.
Надо мной возвышается высокое резное изголовье кровати из темного дерева, под головой — множество мягких подушек.
Повернув голову, я оглядываюсь. Тяжелые шторы из плотной ткани закрывают окно на противоположной стене и едва пропускают свет, создавая таинственный полусвет. С другой стороны стоит массивный шкаф с резьбой и бронзовыми ручками. Напротив — трюмо из такого же дерева. А рядом — еще одна дверь. Куда она ведет, непонятно.
На кровати я приподнимаюсь на локтях, чтобы лучше рассмотреть пространство вокруг. Чувствую слабость в конечностях, поэтому получается с трудом. Разглядываю мягкий ковер, пол, выложенный из благородного паркета. Здесь все какое-то… роскошное, утонченное. Будто попала в музей.
Только вот реальность напоминает: не на экскурсию меня сюда привезли. А скорее, на экзекуцию…
Я все еще в своей домашней одежде, в которой была. Видимо, когда я спала, меня все-таки не тронули. Пока что…
Чувствую, как вся холодею от страха и нарастающей паники. Где я? Зачем я здесь? Что со мной собираются делать? И что они сделали с отцом?
Вспоминаю, что отец предал меня, легко отдав в руки какому-то опасному Дикарю. Вот так просто, словно я ему не дочь, не родной человек. Словно какая-то вещь…
И все равно ведь я думаю о нем, переживаю! Даже после его предательства, я хочу надеяться, что с ним не сделали ничего плохого. Иначе ради чего мои страдания? Меня же явно просто так не отпустят…
К горлу подступает тошнота от одних только мыслей, что могут со мной сотворить эти бандиты. На глаза тут же наворачиваются горячие слезы. Обида сжимает сердце, и мне хочется просто лечь на кровать и горько разрыдаться, как маленькая девочка.
Именно это я и делаю. Сворачиваюсь калачиком, прижав к себе колени, натягиваю одеяло повыше и позволяю слезам бесконтрольно спадать на подушку. Меня всю трясет от всхлипов, сердце в груди болит и разрывается, все мое тело содрогается от рыданий.
Как же так?
Как мог отец меня так предать?
Я ведь единственная родня, что у него осталась. Его дочь, его кровь…
Как он мог отдать меня на растерзание этому Дикарю?
Видимо, родительская любовь — это не для меня. Мне не дано познать, что это такое.
Когда меня любят, ценят, оберегают, когда ради меня готовы пожертвовать всем. А не наоборот…
Что же я сделала не так?
Неужели была плохой дочерью? Но я всегда была послушной, спокойной, не доставляла отцу проблем, слушалась во всем, верила, что он знает, как лучше. Безоговорочно верила, а теперь…
Теперь совершенно потеряна. Если я не могу верить родному отцу, то кому тогда верить в этом жестоком мире?
Вдруг я слышу щелчок и скрип входной двери. Сразу же останавливаю поток рыданий, прикрыв рот ладонями. Так и прячусь под одеялом и вслушиваюсь.
Слышу тихие, легкие шаги.
— Кхм-кхм, — прочищает горло вошедшая женщина. — Извините за беспокойство. Принесла вам чистые вещи. Хозяин дома ждет вас внизу к ужину через тридцать минут.
Затем я слышу тихую возню — видимо, женщина оставляет принесенные вещи, и уходит, запирая за собой дверь на клюк.
Этот щелчок эхом раздается в моей голове. Чувствую себя, словно зверек, загнанный в ловушку. Жертва, пойманная и помещенная в клетку.
Что за идиотская затея с ужином? Если он хочет мучить меня и издеваться, то к чему эти прелюдии?
Он хочет, чтобы я сидела перед ним, ела и прокручивала в голове все ужасы, которые меня ждут после ужина? Бояться того, что он может со мной сотворить?
Словно ему нравится таким образом меня пытать!
Но какой у меня есть выход? Он лишь один — и только что его заперли на ключ. И, чтобы выбраться отсюда, мне придется подыграть…
Я откидываю одеяло. Смахиваю слезы с мокрого лица и встаю с кровати.
Ступаю по мягкому ковру ощущая приятное прикосновение к коже. Грудь все еще содрогается от редких всхлипов, когда я подхожу к креслу рядом с кроватью.
На нем аккуратно выложены чистые, выглаженные вещи. Кончики пальцев касаются приятной ткани. Чувствуется, что одежда качественная, наверняка очень дорогая…
Юбка длиной ниже колена, изящные черные лодочки на невысоком каблуке. Удивительно, но размер идеально мне подходит. Шелковая кремовая блузка выглядит нереально красиво, и мне даже хочется примерить все эти вещи, но я вдруг одергиваю себя.
Этот Дикарь хочет сделать из меня свою куклу? Нарядить мое тело в красивые шмотки, а потом измываться над ним?
Ну уж нет. Я не дамся ему так просто, за красивую одежду.
Не дождется.
Я не стану выполнять роль послушной марионетки для Дикаря, похитившего меня и задумавшего бог знает что!
Пойду прямо так — в пижамных штанах и футболке!
Что будет, когда он поймет, что я не стану плясать под его дудку, как мой предатель-отец?