Глава 6. Лия
Во время ужина я так и не притронулась к еде. Еле держалась, потому что я дико голодная. Последний раз я ела еще до всего этого кошмара, когда я была дома и пришла после учебы, сев за стол с отцом.
Тогда я еще не знала, что меня ждет…
Меня отвели в комнату. Я чувствую во всем теле ужасную слабость от голода. Ноя принципиально не стала показывать этому Дикарю, что собираюсь брать от него что-то.
Мне ничего не нужно от этого урода, который считает, что все можно купить за деньги и что я — его собственность.
Я лежу на кровати совершенно без сил. Физическое недомогание соревнуется с душевной болью от предательства отца, добивая меня. Я уже даже не плачу. Просто свернулась комочком, держась за коленки, и скулю в подушку. И проваливаюсь в темноту...
Все мое тело покалывает от ощущения чьего-то взгляда. Не знаю, откуда оно взялось. Я боюсь пошевелиться, хоть и не слышу никакого шума, который мог бы напугать меня.
Только чувство, что за мной наблюдают в темноте…
Или это просто игра моего истощенного мозга?
Теперь я улавливаю витающий в воздухе аромат, такой терпкий, резкий. Мужской.
И осознаю, что я точно в комнате не одна…
Ну не может такой реальной быть иллюзия!
Страх мгновенно охватывает мое тело. Мне сразу становится и жарко, и холодно. Я чувствую, как испуганно дрожит мое сердце в груди.
Но мне нужно подтвердить или опровергнуть свои опасения…
Я поворачиваюсь на кровати и, опираясь на локти, приподнимаюсь. В темноте не видно ничего. Почти.
Слабый свет из-за окна падает в противоположный угол комнаты, слегка освещая фигуру, сидящую в кресле.
Хоть и выглядит, как огромная тень — лица не видно, лишь очертания крупного тела в деловом костюме. Я сразу узнаю, кто это.
Дикарь.
— Что вы здесь делаете?! — испуганно кричу, натянув одеяло на грудь. Я сплю в се в той же пижаме, в которой меня сюда привезли.
Он молчит. Но я знаю: он услышал меня. Его дыхание становится тяжелее, рванее. И наконец тишину прерывает его грубый голос, пускающий по телу новую волну дрожи:
— Ты плакала во сне.
Серьезно? Это его объяснение, почему он сидит в кресле и смотрит, как я сплю? Проклятый маньяк!
— А что я должна, по-вашему, делать, когда меня похитили?! Радоваться?!
— Ночь на дворе. Не ори, успокойся.
Черт, как меня злит это “успокойся”! Так бы и запустила в него что-то тяжелое! Только вот вокруг ничего, что я могла бы использовать для этого. Будто предугадав мои попытки сопротивляться, они лишили комнату любых потенциально опасных вещей.
— Просто оставьте меня в покое, — прошу я. — Я же ничего вам не сделала…
— Твой отец продал тебя, смирись уже, — цедит грубо.
Но я не могу. Не могу смириться! Больно, унизительно, но он мой родной папа, моя кровь, моя единственная семья. Родителей не выбирают, другого отца у меня не может быть, и мне приходится принимать то, что он сделал. И порой дети могут простить родителям невозможное..
Я так и сижу, прижав одеяло в груди, в которой от боли сжимается сердце, а Дикарь сидит невозмутимо в кресле напротив.
Глаза горят от наступающих слез, и мне с трудом удается сдерживать их.
— Вы угрожали ему! — продолжаю противиться словам Дикаря. — Если бы вы не влезли в нашу жизнь, все было бы хорошо!
Вдруг Дикарь подрывается с места и мгновенно приближается ко мне. Он хватает меня за лодыжку и подтягивает к краю кровати, чтобы я оказалась совсем рядом.
— Ай! — от неожиданности издаю писк.
Грозной фигурой Дикарь возвышается надо мной и опускает руки по обе стороны от моих бедер. Его напряженное лицо близко-близко, а горячее дыхание с привкусом виски обжигает мне щеки.
— Ты уже взрослая, чтобы быть настолько наивной дурой. Любящий отец не сделал бы того, что сделал твой. И последнее, что должно волновать тебя, — это он. Он бросил тебя, невинную овечку, мне на растерзание. Знаешь, сколько раз он позвонил, чтобы узнать, как ты, с тех пор, как я тебя забрал? — на одном дыхании произносит он, так тихо, низким голосом, и так опасно близко к моему лицу…
Я вся дрожу от его близости, и мое молчание он принимает за “нет”.
— Ноль, — отвечает Дикарь.
Мое сердце будто сейчас взорвется от боли.
— Нет… — мотаю головой в отрицании. — Не верю! Вы врете! Он вернется за мной!
Дикарь наклоняется совсем близко, к моему уху, так, что его губы задевают мочку, когда он говорит:
— Твой отец свалил из города в тот же вечер.
Мне трудно дышать. Эти слова бью словно под дых.
Да, в тот вечер я слышала, как папа предал меня, но будто все еще наивный ребенок во мне не хочет это окончательно осознать.
Потому что осознать — означает поверить. Поверить, что единственному родному человеку плевать на меня, и я осталась совершенно одна.
Я осознаю, что слезы не переставая бегут по моим щекам, когда Дикарь сжимает их одной рукой, приподняв мое лицо. Его темные глаза зловеще вглядываются в мои, когда я слышу его низкий баритон:
— Так что теперь здесь твой дом, Лия. Прежней жизни больше нет.
— Это не дом… — горько шепчу, всхлипывая. — Я здесь пленница.
Во взгляде Дикаря что-то будто меняется. На секунду он смягчается, после чего отпускает меня.
Хотя он отошел, я все еще чувствую, как пылают мои щеки, которых он только то касался.
— Это не так. Ты не пленница здесь. Ты можешь свободно ходить по дому.
Я усмехаюсь. Так тихо и слабо, что это еле слышно.
— Спасибо за одолжение…
— Было бы лучше, если бы я посадил тебя на цепь в подвале? — звучит грубо, будто обиделся.
— А что, у вас есть подвал с цепями?
— Хочешь проверить?
Он глядит на меня с вызовом в темных глазах. Вся фигура Дикаря напряжена, хоть он и держит маску внешнего спокойствия. Руки в карманах брюк, плечи широко расправлены, а грудь вздымается вверх и вниз.
Нервно сглатываю, осознав, что я знать не хочу, что у него там может быть в подвале.
— Ложить спать, — бросает сухим тоном. Я не реагирую сразу на его приказ, и он повторяет: — Легла. Спать. Сейчас же.
Дикарь вновь подходит к краю кровати, и я отодвигаюсь к изголовью, пятясь от него. Весь его вид источает властность. Он не привык, когда его не слушаются.
Мое дыхание сбивается, когда он подходит ниже, наклоняется, берет за край теплого одеяла и…
Просто укрывает меня им.
Мимолетный заботливый жест тут же сменяется холодной непроницаемой маской. Меня всю колотит от его присутствия. От того, что я лежу на кровати, а он так близко…
Я сильнее закутываюсь в одеяло, а Дикарь почему-то наблюдает за мной, стоя у кровати. И я осмеливаюсь порассматривать его в ответ.
Темные, слегка прищуренные глаза, будто он постоянно думает о чем-то серьезном. Выразительные скулы, тонкие губы с заметной аркой Купидона, прямой нос, высокий лоб с едва заметными морщинками…
Есть в его чертах лица и фигуре что-то притягательное и в то же время пугающее. Я вижу, как мгновение он мнется, словно обдумывает, что сказать или сделать. А затем он делает шаг назад, отходя от кровати.
— Спи, Лия, — приказывает Дикарь, а затем покидает мою комнату.