Она все так же кажется прозрачной и мертвенно бледной, словно и не живая вовсе. Будто ее давно умертвили и сейчас она бродит по земле лишь в обличие духа. Но если и так, разве мог бы Феликс коснуться ее? Разве ощутил бы холодные прикосновения ее рук? Смог бы почувствовать ее дыхание и гулкий стук сердца неподалеку?
Нет. Тот, кто врет здесь, так это она, и Крофтон обязательно выведет ее на чистую воду.
– Как тебя зовут?
Незнакомка дергается, словно от удара. Угрюмо поджимает губы, видимо, решаясь на героический поступок, но молчит, перебирая тонкими пальчиками прозрачное легкое одеяние. В ее глазах настоящая боль, а собственное горящее сердце и разум уходят на второй план, в то время как девушка едва различимо шепчет:
– Сиета…
Ее имя… Его хочется перекатывать на языке и бесконечно пробовать на вкус, смакуя. Повторить с придыханием, поделить на слоги и прошептать на самое ушко, слыша ее тяжелый дрожащий вздох в ответ… Все это могло бы быть осуществимо, если бы она была человеком. Если бы она не была той, кого необходимо убить, чтобы очистить лес от нечисти в угоду королю.
– Феликс, – делится мужчина, прижимая руку к вновь пульсирующей ране, где теперь красуется уродливый отпечаток волчьих зубов.
Голова раскалывается, жар спускается на шею и легкие, мешая дышать, но он стоически терпит, не подавая вида своего ухудшающегося состояния. Кажется, задержи он дыхание, чтобы избежать этой жуткой боли, и Крофтон уже не сможет открыть глаза никогда, пропадая в беспроглядной тьме, где самые настоящие кошмары становятся явью. Но он держит их открытыми, боясь упустить из виду девушку, что не отрывает от него взгляда. Она словно гипнотизирует и испытывает тот же страх.
Как комично… Оба боятся и оба следят, чтобы предугадать действие другого.
– Мне… Нужно уйти… – голос дрожит, выдавая его внутреннее состояние, на что девушка лишь отрицательно мотает головой. – Нужно, иначе здесь я умру…
– Ты умрешь, если уйдешь, – заявляет безапелляционно, придвигаясь к торчащим веткам и глядя на занимающийся рассвет. – Тебе нужно обратиться.
– Какого черта ты несешь?!
Крик Феликса слышен даже за границей леса. Его боль невозможно описать словами, и еще сложнее это сделать с зарождающимся страхом. Чтобы он, единственный наследник из четы Крофтонов, и стал одним из этих чудовищ? Да лучше сгинуть в этой яме, не увидев больше никаких прелестей жизни! Эта девушка не может так с ним поступить.
– Ты понимаешь, что если я здесь останусь и стану одним из вас, то меня тут же приговорят к смертной казни?
Она знает и поэтому молчит, вновь поджимая бледные губы.
– Мне нельзя здесь оставаться, – Крофтон поднимается на ноги, чуть пошатывается, но все равно идет вперед, раз за разом запинаясь о собственные конечности. – И либо ты сама покажешь мне дорогу на выход, либо я сделаю это без твоей помощи.
– Без меня этот лес никогда тебя не выпустит, так же как и не согласиться оставить, – несмотря на свое сопротивление и красноречивый взгляд, Сиета все же поднимается следом, убирая часть веток от их укрытия и выпуская мужчину на улицу. – Ты будешь весь оставшийся срок своей никчемной жизни бродить по глубинам и никогда не найдешь конца.
Это угроза? Мелкая девчонка решила сменить милость на гнев?
– У кого-то определенно есть зубки… – шепчет себе под нос, совершенно не боясь быть услышанным, ведь Феликс никогда не имел привычки скрывать что-то от таких, как она. Довольно симпатичных и неприступных, словно сама Ария…
Девушка оказалась права. Их путь занял всего ничего, если сравнивать с тем, что преодолел мужчина, пробираясь в глубину. Словно лес сам хотел вытолкнуть его за свои пределы, и делал это исключительно ради девушки, желающей так же быстро избавиться от него.
Сейчас их разделяет всего лишь тонкая полоса, четко отграничивающая лес и проселок, пока они стоят по одну сторону и мыслят о грядущей смерти разных людей. Но стоит Крофтону сделать шаг, и их временное перемирие закончится, возвращая все на круги своя.
Кто бы знал, что он испытывает на данный момент. Выбор, который его сердце делать не хочет, желая оставить все так, как есть, и разум, твердящий, что таким как они становиться не стоит.
Ведь не поймут.
Не примут.
И самым первым это не сможет сделать он, желая оставаться человеком до самого конца.
Феликс уходит. Он оборачивается лишь раз, чтобы напоследок взглянуть на видение хотя бы пол секунды. Но девушки нет. После нее остается лишь еле видимая дымка, опускающаяся на землю серебристыми кристаллами снега и белоснежные хрупкие цветы, рассыпающиеся от легкого дуновения ветра.