Тело наливается силой от одного лишь желания прислониться губами к широкому горлышку и напиться. Но на деле это оказывается куда сложнее, когда мужчину скручивает и из горла рвется надрывный кашель. Привкус железа кажется отвратительным, а брызнувшие на ладонь изо рта капли крови сразу же отбивают желание смочить хотя бы губы. Собственной крови оказалось достаточно.
Может… Ливия сможет ему как-то помочь? Даст свое волшебное лекарство, избавляющее от всех болезней, и он вновь встанет на ноги, переборет себя и не станет чудовищем, как те, что скрываются за лесом…
В попытке прийти к своей новой цели мужчина еле поднимается на дрожащие ноги, хватаясь одной рукой за стоящий рядом стол, а второй за грудную клетку, где горит сердце, и в страхе рассматривает собственные руки.
Каждая вена, что недавно была красиво видна под кожей едва голубоватыми канатами, сейчас чернеет и проявляется уродливой паутиной, оставляя на коже темные пятна, что не стираются при прикосновении. Видно, как бугрятся и шевелятся сосуды в попытке уйти от давящих на них пальцев. Как по ним медленными толчками течет кровь, заставляя мужчину проживать очередную минуту страданий. И этот ужасающий вид сопровождается невыносимым жжением и желанием содрать собственную кожу, чтобы избиваться от того, что теперь живет внутри него.
Хочется кричать. Проклясть лес, как и всех его жителей в Торнхарте. Уничтожить каждого живущего среди деревьев, чтобы обезопасить людей, любящих совать туда нос из любопытства. Но не сейчас.
Сейчас единственным желанием Крофтона остается дойти до дома Альберти, куда он и направляется, с опаской смотря на пустующую улицу и держась за дверной косяк.
В нос бьет неприятный запах крови, словно кто-то разлил ее прямо на пороге, но никаких следов он не находит. Все кажется каким-то… Ненастоящим… Пусть на улице и темнеет. Пусть вся зеленая трава и окрашивается в черноту, но Крофтон видит ее так ярко и четко, словно находится на освещенной дневным солнцем улице.
Вот пристань, что обычно находится в сотне метров от его дома, сейчас словно на ладони красуется рядом. Дом Ливии оказывается еще ближе, хотя обычно до него идти минимум три десятка минут.
Что с ним происходит? Почему он так остро ощущает окружающие его звуки? Смех птиц, что в это время давно спят. Стрекот цикад, что сейчас самым настоящим громом раздается в голове…
Хочется зажать уши руками, опустить голову вниз, чтобы согнуться пополам, и поглубже вдохнуть, но у него не выходит. Голова трещит, воздух все еще выходит со свистом и отказывается возвращаться в грудную полость, чтобы как-то помочь человеку выжить. Вокруг все давит, заставляет паниковать и быстрее перебирать ногами, и когда сил практически не остается, Феликс, тяжело выдохнув, прикасается в запертой двери, несколько раз постучав.
– Давненько ты не заходил.
Ливия не кажется довольной. Ее губы изогнуты вниз, говоря о не шибко хорошем настроении и желании видеть Крофтона на пороге своего дома. Но она отходит назад, пропуская незваного гостя вперед, и отходит к плите, ставя чайник с водой на огонь.
– Хотите сказать, что наша вчерашняя встреча была для вас так давно, что вы успели соскучиться? – мужчина самодовольно улыбается, но тут же кривит губы и поджимает их, хватаясь свободной рукой за приоткрытую дверь, чтобы не свалиться на пол.
Женщина сразу же оборачивается к нему. Смотрит недоуменно, будто он сморозил очередную глупость. Ведет себя, словно Ария, всегда закатывающая на его нелепые реплики глаза, которая сейчас, он уверен, видит уже десятый по счету сладкий сон, пуская слюни на подушку от блаженства. Ему не привыкать. Этот взгляд от женщин семьи Альберти преследует его уже много лет, и сегодняшний день не стал исключением.
– Феликс… – внезапно севшим голосом шепчет Ливия, подходя вплотную к мужчине, привстает на носочки и касается теплой ладонью его горячего лба. – С нашей последней встречи прошло два дня…
Как два? Нет, она что-то путает. Он же только вчера приходил. Видел недовольное личико Арии, приглашая ее на пристань. Видел, как смеялась ее бабушка и снисходительно, будто умалишенному, что-то говорила о согласии… Не мог же он пролежать на полу своего дома два дня? Не мог же…
– Ты оборачиваешься, – заявляет Ливия, выдав свой очередной вердикт. – И если в ближайший час не вернешься в лес, то умрешь.
– Да что вы заладили с этим лесом?! – кричит, не осознавая своего гнева, что рвется вместе с жаром из груди, и отскакивает от женщины. – Я не буду таким, как они! Неужели вы не понимаете?