– Понимаю. Но знаю, что ты все равно поступишь так, как я тебе говорю. Ты должен пойти туда и вернуть долг. Это все, чем я могу тебе помочь. Уходи.
Ха… Ха-ха-ха… Да они издеваются! Хотя, чего еще он ожидал от старухи, иногда сходящей с ума. Она же практически возле леса живет, может, и подхватила бред нечисти, становясь такой же, как и они.
Выйдя из дома, даже не попрощавшись с молчащей в ответ женщиной, Феликс громко захлопывает за собой дверь, ставя окончательную ночку в их совершенно непродуктивном разговоре, зло сплевывая очередную порцию крови на сочную траву. Думал, она поможет ему, а в итоге все заканчивается так, как и множество раз до этого.
Отказ за отказом.
Загадки, которые он не может и не хочет решать.
Его вновь бросили один на один с болью и желанием умереть от своих же рук. Вот только сейчас он не тот малец, что стремился увидеть признание отца и хотел услышать похвалу. Ему плевать на человека, что испортил их жизнь, решив променять действительную ценность сына на полный контроль и упреки. Руки на себя он не наложит и просто так не сдастся, доказав всем имеющимся в тьме леса тварям, на что способен настоящий солдат Торнхарта.
Взгляд невольно падает на знакомое свечение в глубине меж широких стволов, и он подходит ближе. Ощущения те же, что сковали все его тело на подступе к границе. Словно кто-то его ждет и хочет, чтобы он переступил невидимую линию. Но он не может. Лес не пропускает, противясь принимать в себя врага. Отталкивает, обдает жаром, плавя подошву ботинок и сейчас, ощущая притихшую нестерпимую боль, он хочет сдаться.
Упасть. Уткнуться лбом в сырую землю, ощутив хоть немного холода и прекратив испытывать раскалывающую агонию, в которой неумолимо бьется сердце. Но оно замирает, как только слышится знакомый тихий голос, льющийся короткими слогами его имени сквозь надрывный плач.
– Сие-та…
Получается хрипло и настолько жалобно, что хочется ударить самого себя по лицу, приводя в чувства. Какая ему разница, что с этим существом. Да, она помогла ему, и за это он может сказать ей спасибо, но идти прямиком в пасть к зверю, все еще охраняющему свои территории, он не намерен. Нет. Даже не просите…
Граница кажется густой и беспроглядной. Не дает переступить линию, отделяющую его от проселка. Именно по этой и только этой причине он шепчет, вдыхая глубже в последний раз, перед тем как сделать последний шаг и пуститься бегом вглубь, слыша голос, становящийся лишь громче.
– Вот же!
Сейчас все по-другому. Он видит каждый куст, каждую тропу и примятую местами траву. Он слышит шепот девчонки, зовущей кого-нибудь на помощь. Он чувствует отвратительный запах крови, забивающийся в его ноздри до отказа, что дышать становится невыносимо.
Собственная боль отходит на второй план в тот момент, когда он, преодолев несчетное количество сотен метров, оказывается на поляне. На той, где получил укус. Где его жизнь изменилась на «до» и «после». Где ему придется сделать выбор, чтобы жить дальше.
Девушка перед его глазами сидит в высокой траве, крепко держась за тонкую лодыжку. Шепчет, как ему кажется, заклинания, выпуская из ладоней голубоватый свет и легкий дым, но железное орудие не поддается ее силам, сжимаясь только сильнее.
Такие капканы легко не сломать. Король специально делает их на заказ из прочной стали, не реагирующей на магию. Его дуги с длинными и широкими зубцами, только прочнее стискиваются друг с другом от прикосновения со сверхъестественной силой.
– Не шевелись.
Сиета дергается, словно не ожидала увидеть его в темноте леса, но Феликс не верит ей. Если бы она не знала о том, что он идет, то не просила бы о помощи и не шептала его имя. Не молила бы спасти, как совсем недавно делал он.
Из раны на тонкой лодыжке струйками вытекает алая кровь, пахнущая, как его собственная. Значит ли это, что она простой человек? Что способна чувствовать боль, сожалеть и плакать, как все девчонки? Крофтон не знает. Сейчас у него нет времени думать над этим. Ведь пока собственная боль не жжет и отходит на второй план, в мыслях поселяются лишь страдания девушки, которой жизненно необходимо помочь.
Аккуратно заведя руки за чужую ногу, мужчина всеми имеющимися силами сжимает пружину сначала с одной стороны, а затем и с другой, фиксируя их скобами. Только после этого он может раздвинуть дуги, позволяя девушке спешно выпустить свою лодыжку из плена. А на немой вопрос о том, как он смог это сделать, Феликс предпочитает не отвечать, ведь именно его отец тот человек, кто способен проходить сквозь неведомые тропы и устанавливать тысячи капканов за день в надежде поймать всех, кто здесь обитает.