– Думал об этом, – не скрываясь твердит Лейф, первым усаживаясь на место во главе стола, просящим движением предлагая остальным присесть рядом.
Подчиненные обходят его по обе стороны, оказываясь на небольшом расстоянии от своего правителя, чтобы не мешать важным разговорам, но все равно держат уши востро, в крайнем случае готовые пойти на вражескую сторону с боевым кличем.
– И что же помешало?
Фрит не сдается. Отодвигает для своей супруги удобный пуф, предназначенный исключительно для женщин, и сам усаживается следом, притягивая податливое тело ближе. Что-то шепчет ей на ушко, выказывая полное неуважение к собеседнику, но король не остается в обиде. Он усмехается, скидывая с шеи яркую мантию, и расстегивает одну пуговицу рубахи под туникой, освобождая горло, перед тем как серьезно заявить:
– Лисицы объявились.
И так оглушающая тишина становится лишь еще тише. Даже за плотными дверьми не слышно ни звука, словно все присутствующие услышали объявление короля, что неизменно может привести к кровопролитной войне. Каждый присутствующий помнил по сей день, как два десятка лет назад оказалась мертва первая и уж точно не последняя женщина, соблазнившая солдата. Даже у Лейфа эта картина до сих пор стоит перед глазами.
– Когда последний раз это было? Когда тут сидел тот сумасшедший старик? – Фрит откидывается спиной на спинку высокого стула, чувствуя себя свободно в данном разговоре, но если бы он знал, сколько уже женщин оказалось сожжено на площади, он бы так вальяжно не раскидывал свои ноги под невысоким столом.
Когда-то старик и правда был не в себе. Предыдущий король Торнхарда, опустивший королевство практически на самое дно, когда не то что продовольствия не хватало, но и питьевой воды, решил перебить всех тварей, живущих в лесах. Но стоило ему насладиться одной смертью, как за ней сразу же последовала другая, пока безумие не дошло до крайности.
В его руки попадали не просто девушки, наделенные нечеловеческой силой. Не просто дети, не так взглянувшие в его сторону и не умеющие скрываться среди толпы. Но и простые смертные, когда он принимал желаемое за действительное и с обманчиво ласковой улыбкой зазывал к себе во дворец, откуда они больше не выходили.
Он устраивал игрища на центральной площади. Связывал девушек и пускал по кругу, дав людям понять, что будет с каждым, кто его ослушается. Заставлял семьи невинных наблюдать за горькими слезами, скатывающимися по щекам совсем еще молодых и невинных детей, чтобы после без зазрения совести убить и растерзать, показав, какая кара ждет их за непослушание, пока сухая земля не окрашивалась темным тягучим ковром металлического зловония.
– Но и он все же лучше, чем те, кто был до него. Помнишь ту дрянную семейку? Сами погибли при странных обстоятельствах, а десятилетний сын пропал в зачарованном лесу, где его больше никто и не нашел, – хмыкает, замечая промелькнувшую тень на суровом лице Лейфа, все еще внимательно слушающего каждое слово своего гостя. – Но мы-то знаем, что произошло на самом деле.
– Не понимаю, о чем ты.
Кажется, этот «гость» слишком много на себя берет. Думает, раз ему предоставили место подле короля, по правую его руку, так теперь ему позволено все, если не больше? Даже тихие шепотки присутствующих, которые Лейф ненавидел всей душой и всякий раз пресекал подобное отношение подданных, огорошили сверх меры.
– Да ладно тебе. Все в наших кругах в курсе, как прошлый король, противореча себе, заключил сделку с тварями и заманил несчастную семью в ловушку. Утром в лесу нашли лишь обглоданные кости, а самое интересно то, что среди тех, кто их подставил, был ты. Да, Лейф? Главный в рядах военных рыцарей, связавшийся с лисицей и поддавшийся ее чарам!
Фрит переходит на крик. Громко смеется, стараясь ущемить молчащего короля, но ему все равно. На лице мужчины не дрогнул ни один мускул, а взгляд как был неумолимо скучающим, так им и остался.
Что не говорите, а держать себя перед другими он научился еще в детстве, когда перестал верить в те самые чудеса, которые Ирис ему обещала показать в будущем…
– Не думаю, что стоит забывать, как эта самая лисица после оказалась сожженной моими же руками, – произнес скупо, скучающе переставляя синие фишки все ближе к красной полосе, заставляя сидящих по периметру министров напрячься.
Жаль, этого не делает их глуповатый правитель, не замечая очевидных вещей. Он продолжает насмехаться, говорит что-то о своей армии и том, как глупо ведет себя Лейф, думая, что эти переговоры к чему-то приведут. Он ведь сам хотел о чем-то поговорить, а сейчас ведет себя, словно сопливый пацан, не поделивший игрушку во дворе. Но стоит один раз ему взглянуть в глаза мужчины, как беспорядочно лепечущий язык тут же прикусывается, а рот закрывается, следуя примеру своей давно замолчавшей супруги.