А у него их, к слову, уйма.
Кто она, пусть он и сам уже обо всем догадался. Сложно было этого не сделать, когда на ее глазах сожгли демоницу, а она чуть ли не горела вместе с ней, ведь простые женщины ведут себя совершенно по-другому. Но ему необходимо ее словесное подтверждение, и от него будет зависеть то, сколько еще эта девчонка проживет.
Ему интересно, почему от нее так несет не свершившимися смертями за километр и почему никто кроме него этого не заметил? Ведь раньше все, что исходило от соседской девушки, так это приятный аромат чистоты, который хочется вдыхать без остановки.
Но на этих мыслях сосредоточиться сложно. Не тогда, когда, проходя мимо каждого куста в этом проклятом лесу, за ним следует тяжелый взгляд. Он обжигает, не дает вдохнуть полной грудью, словно заранее старается отпугнуть и выгнать. И все, что Грин знает на данный момент: ни у кого это не выйдет.
От него не избавиться простым желанием и мыслью. Его невозможно загнать в угол, ведь он тоже не человек. Перестал им быть, стоило переступить порог королевского дома и присягнуть на верность правителю.
Лесные думают, что справятся с ним? Смогут отомстить за своих? Как же они ошибаются…
Соседская девчонка в его руках едва дышит. Ее длинные ресницы подрагивают от поднявшегося ветра, а редкие вздохи будоражат душу, заставляя останавливаться и внимательно прислушиваться к мерному дыханию и изредка вздымающейся груди.
– Давай же!..
Он увел ее как можно дальше, и, судя по звукам вокруг, погони нет. Точно не от людей короля, что сейчас празднуют столь долгожданную смерть в столице на площади. Но это не значит, что она может продолжать болтаться у него на руках, словно безвольная кукла!
Но стоило лишь подумать о том, как эта проблемная девчонка на самом деле притворяется и издевается над ним, как она тут же завозилась в его руках и чуть не рухнула на землю.
Что-то подсказывает и явно шепчет мужчине на самое ушко, она останется должницей Летфорта на веки вечные. То из озера ее вытащит, теперь с площади умыкнет на глазах у толпы. А дальше что? Придется спасать от короля? Нет, на такое он не под…
– Ты что делаешь?! – девушка в его руках взвизгивает и извивается.
Сколько же в ней прыти после пробуждения… Грин лишь плотнее прижимает ее к себе, дабы не уронить ценную ношу на сырую землю. Но вряд ли Арию это устраивает. Иначе как еще назвать ее целеустремленное желание свалиться из его рук? Для чего тогда она так стоически машет головой, облаченной в красный капюшон, и болезненно бьет затылком мужчину по носу, вызывая внезапный приступ нестерпимой боли?
Он лишь сильнее стискивает ее в своих ладонях, разворачивает так, чтобы смотреть на прикрытые веки, фиксируя руки и ноги по бокам от тела. Пусть она чувствует себя в его руках игрушкой, но так будет спокойней им обоим. Хотя бы остальные части его тела останутся целыми, если она не решит угробить его окончательно.
– Отпусти! – кричит ему в лицо, все еще стараясь шевельнуть хоть пальцем.
– Где-то я это уже слышал, – голос хрипит, и Ария вздрагивает от жутко знакомой хрипотцы.
Стоило ей приоткрыть глаза, как все, что она увидела – это макушки высоких деревьев, пару мелькающих звезд над головой и темнота, погрузившая все вокруг в пучину страха. Но не ее.
Здесь она чувствует себя спокойно, словно ее ласково заворачивают в теплое одеяло и подают в постель топленое молоко. Будто мягко проводят морщинистой ладонью по волосам и убаюкивают тихой колыбельной. Как если бы ее в своих руках держал ее самый родной в мире человек, а не монстр, убивающий ради признания…
– Выпусти меня, – шипит сквозь зубы и тут же скалится.
Из-под вздернутой верхней губы выглядывают вмиг увеличившиеся клыки, пока перед глазами Арии проносятся чужие воспоминания, пропитанные счастьем и адской болью. Кажется, словно она видела все лично. Была свидетелем всех красочных сцен, что оставила ей девушка перед смертью.
Все эмоции смешались, и она прекрасно это понимает. Но как понять, где ее собственные? Почему она так рьяно ненавидит короля и всех, кто даже косвенно с ним связан? Почему она даже не хочет смотреть на мужчину, что держит ее так бережно в своих руках, когда взгляд сам возвращается к сапфировым глазам, затягивающимся чернотой? Если этот мужчина несет лишь смерть и разруху, почему все ее нутро так и тянется к нему в немой просьбе прикоснуться и тут же противиться этому?