Главная ошибка короля в том, что он не слышит тех, кто хочет до него достучаться. Он не хочет знать ничего о тех, кто его окружает, и это погубит не только его самого, но и его прислужников.
Если рыцари истребят всех существ – армия падет. Он никогда не станет могущественней, чем есть сейчас, и не завладеет всеми силами, о которых каждую ночь видит грезы.
Без лисиц у него ничего не выйдет.
В поверии говорится, что должна остаться хотя бы одна, способная подарить свою жизнь мужчине, сидящему на престоле, и тогда власть придет к нему в мгновение ока. Ливия умудрилась украсть записи до того, как сбежала из дворца, но после все их уничтожила, храня все у себя в памяти.
Тогда ей думалось, что так будет надежней и правильней. И сейчас она понимает: человеком, способным что-то изменить в этом мире, точно не будет их нынешний король. Да и насчет слов Лаврита она сомневается. Не думается ей, что этот бледнолицый паренек способен пробудить в ком-то мощную силу. Но то, что сейчас он должен быть именно в ее доме и рядом с ее внучкой, видит ясно, как белый день.
Уложив болезненно стонущего мужчину на невысокую кушетку, Ливия направилась к плите с обжигающими парами, едва выбирающимися из глубокой кастрюли. Пара полотенец уже предусмотрительно лежат у изголовья мужчины, так же как бинты и несколько склянок с отварами и мазями, которыми она постарается поставить Грина на ноги в ближайшее время. Пусть он и без них бы справился, но с этим набором мужчина будет делать это куда уверенней и быстрее, если так можно назвать в будущем едва видимое улучшение его состояния. Ведь пока он не избавиться от того, что сидит у него внутри, он не сможет почувствовать себя лучше, если вообще до этого момента доживет.
Заставив парнишку снять верхнюю одежду и раздеться по пояс, Ливия даже не моргнула глазом, увидев почерневшие края раны, которая не затягивается ни одним из доступных им способов. Четыре глубоких прокола, сливающиеся в одну рваную дыру, уходят на неизвестное расстояние внутрь. Но, слава всем богам, органы не задеты, иначе он не то что стоять, даже дышать бы уже не мог.
– Я буду нажимать, а ты говори, где больнее всего, – шепчет Ливия, аккуратно укладывая ладонь на поджавшийся от боли живот мужчины.
– М-гм…
– Здесь? – проходит ребром ладони по реберным дугам, но не чувствует болезненного отклика, который обязательно должен был явить себя, если еще не слишком поздно.
Ее зрачки расширяются от осознания, что у них осталось не так много времени до того, как Грин потеряет себя. Пару недель. Может, месяц. Но дольше этого времени его тело не протянет.
Трогать рану не имеет смысла, ведь боль ощущается изнутри и никак не затрагивает внешние ткани. Ей не нужно и дальше испытывать мужское терпение, которое с каждым прикосновением отдает лишь пульсацией в виски и медленно забирает чужое сознание в небытие.
– Как давно ты служишь королю? – Ливия осторожно смачивает заживляющим раствором чистую ветошь и наносит теплую мазь, желая избежать нагноения открытой раны.
Этого должно хватить до завтра, если он не решится покинуть их этой ночью.
– С восемнадцати…
– И сколько уже прошло?
– Не помню, – чужой голос хрипит, едва слышимый между короткими, но глубокими вдохами. – Около восьми лет?
– А это? – женщина указывает пальцем на расходящуюся паутинку черных вен на груди от одного сияющего светлым места, куда и был вживлен камень. – Сразу, как пришел на службу или позже?
– Через три года после перевода.
Кем бы ни был этот мужчина, но ей его искренне жаль. Еще никогда она не видела такое глубокое отчаяние и решимость в чужих глазах. Не видела той борьбы, что сейчас происходит в чужой синеве. Он желает убить ее любым доступным ему способом и при этом останавливает себя неведомой силой, в то время как остальные даже совладать с обретенной мощью не могут, не то что сопротивляться.
Возможно, он выживет, и тогда ему крупно повезет, ведь на своей памяти Ливия не видела еще ни одного солдата, выжившего после службы в рядах смертоносных убийц.
Закрепив повязки за спиной мужчины и мягко помассировав перевязанные запястья, старушка оставляет его в одиночестве, отправляясь за очередным набором лекарств, которые могут понадобиться ему в ближайшее время. Но стоит ей вернуться, как Грин уже крепко стоит на своих двоих, продевая руки в рукава льняной рубашки.