– Они придут… – шепчет вдалеке, но слышно так, будто говорят возле самого уха.
О чем она? Неужели ей тоже приснился странный сон о людях без души в глазах?
– Они уже совсем близко…
Внезапно женщина взвизгивает и скрывается в самой чаще леса, оставляя возле калитки дома девушки свой теплый черный платок, в котором всегда выходила на улицу даже в самую жаркую погоду.
Первое, что хочется сделать Арие, так это выбежать из дома и броситься за женщиной. Она знает, как опасно в такое время в лесу. Как бы он не защищал людей от опасностей своей густотой, от идеального нюха диких волков он вряд ли сможет кого-то спасти. А сейчас самое время полной луны, когда даже самые безопасные тропы на окраине становятся капканами для простого люда, пусть хищники еще никогда не выходили за пределы чащи к людям.
Но что-то остановило девушку. Перед глазами вдруг возникла непроглядная пелена, и она, словно в бреду, вернулась в постель, скрипя старыми половицами под ногами. Лишь плотнее укутавшись в шаль, она смогла, наконец, спокойно заснуть и найти покой, в то время как Ливия сидела в самом укромном уголке ее небольшой комнаты и сдерживала рвущиеся наружу всхлипы, поглаживая на коленях шипящего от увиденного кота.
– Ах… И почему у меня сегодня так болит голова? – возмущается Ария, смутно вспоминая произошедшее ночью.
Кажется, будто все это было простым сном. И женщина, выбежавшая на дорогу, спешно скрывающаяся в чаще. И оброненный ею платок, которого на утро и след простыл. Может, и правда привиделось, и ничего из этого не было? Но зачем тогда бабушка, стоило солнцу взойти, сразу же направилась в соседский дом, прихватывая с собой несколько стеклянных баночек с настоями?
Этого она узнать так и не смогла. Ее родительница категорически отказывалась отвечать на все ее вопросы, проведя день в пугающей тишине. Она не проронила ни словечка за все то время, что они провели вместе. А это, между прочим, чуть более пятнадцати часов кропотливой работы на лужайке с посетителями! Ливия лишь тихонько потирала листья жимолости в ступке, ссутулившись над невысоким столиком на улице возле окна, и наблюдала за своей внучкой, все больше приближающейся к тому самому дню, когда ее жизнь разделится на «до» и «после».
Она видела этот день в своих видениях всего пару суток назад, но не думала, что он наступит так скоро. Она не могла позволить этому случиться, а потому еще вчера распылила по комнате внучки сонную пыльцу лунника, чтобы стереть из ее памяти будоражащие душу воспоминания.
Но что Ливия может сделать сегодня? Запрет ее под пару десятков замков в комнате или привяжет к кровати? Все это звучит настолько бесчеловечно, что у женщины ком к горлу подступает, а Сланию хочется собственноручно уничтожить за ночные выходки.
«Сумасшедшая»? Как бы не так! Такая прислужница, как она, всегда выполняла веленые ей задания от высшего рода, и в этот раз Альберти уследить за ней так и не смогла, позволив своему ребенку узреть ее проделки. Когда-то она была простым человеком, не умеющим ничего, кроме как ухаживать за детьми, псом и своим больным мужем. А когда они все скончались, для нее начался самый настоящий ад агонии, где в бредовых мыслях она столкнулась с тем, кого видеть не предназначалось никому живому.
Ее душа стала чужой, и повиноваться она могла лишь своему новому хозяину, превратившись в самого настоящего духа, курдушу, выполняя всю грязную работу себе на потеху. Выходила ночью на проселочную дорогу да заглядывала в окна ребятишек, пугая тех страшными тенями. Иногда обращалась в строптивого черного кота, нападающего на молодняк на глазах у толпы народа, отбирая сладкое молоко или же свежую рыбу в ведрах рыбаков. А еще чаще блуждала в облике своего любимого пса, что пал от рук ее теперешней хозяйки.
Для чего ее послали на этот раз? Решили лишить Ливию остатка того быстро утекающего сквозь пальцы времени, что ей отведено было провести с девчушкой? Не слишком ли они жестоки к той, кто все эти годы всячески им помогал, прикрывая от глаз короля Торнхарда? Хотят навлечь на себя кару не единственной, но определенно могущественной ведьмы? Жаль, что все это не изменит того, как ночью она переживала за единственную свою кровинку.