Невольно пустив слезу, женщина привлекла внимание Арии и тут же об этом пожалела, видя на чужом молоденьком красивом личике огромную тень беспокойства и сожаления.
– Бабуль, ты чего? – растерянно протянула девушка, подходя ближе и тут же заключая женщину в объятия.
Она всегда так делала, стоило заметить слезы родительницы. Вот и сейчас, едва возвышаясь над старушкой, она склонилась так, чтобы как можно крепче прижать ее к себе, пока под ногами ластился их домашний серый кот, любящий вертеться рядом.
Ливия молчала. Боялась произнести хоть слово и открыть внучке правду, ведь это разрушило бы весь ее мир, утопающий в темных водах дурного болота. Но Ария ничего и не спрашивала. Просто стояла рядом и продолжала дарить родное тепло, зябко поеживаясь от резких порывов прохладного ветра.
Эта ночь для них обеих была жутко беспокойной, и они, даже не признаваясь друг другу, чувствовали: что-то грядет. Вот только никто так и не смог поделиться своим беспокойством, оставляя нелегкий разговор до лучших времен.
Перед сном Ливия приготовила для Арии ее любимый чай и отправилась к себе в комнату готовиться ко сну, а девушка, выполнив все поручения родительницы, тут же осушила чашку одним глотком, чувствуя странное отчаяние вперемешку с будоражащим воодушевлением, совершенно забывая, что Феликс сегодня так и не пришел…
Зайдя в комнату, она зажгла ночную лампу, придавая пространству вокруг более уютный вид в свете яркого полыхающего огонька. Здесь практически ничего нет. Только кровать, небольшой столик со стулом, парочка навесных полочек для вещей с книгами и большое окно, в которое виден практически весь Торнхарт и озеро как на ладони.
Стол завален вдоль и поперек исписанными листками бумаги, где вечерами Ария любила записывать под диктовку бабушки новые виды растений и их лечебные свойства. Сама старалась придумать обезболивающие мази и испытывала их на себе, после хвастаясь Ливие своими умениями. Перебирала бессонными ночами семена тысячелистника, рассматривая природу, сияющую в лунном свете.
Но сегодня она пообещала самой себе лечь как можно раньше.
Может, именно из-за ночного кошмара и долгого сидения за столом у нее так сильно весь день болела голова и жгуче билось сердце в груди? Если так, то самым лучшим лекарством для нее будет хороший крепкий сон, которым она и заснула, стоило натянуть на себя белую ночную сорочку и коснуться головой подушки.
Вот только ничего не проходит бесследно, и где-то глубоко внутри она об этом прекрасно знала.
– Ария…
Что? Это бабушка? У нее что-то случилось?
– Мама любит тебя…
Это не она. Голос родительницы более скрипучий. Она тянет каждое слово на конце, выказывая интонацию и настроение. А этот кажется более нежным и теплым, будто окутывающее покрывало с головы до ног. Кто это? Какая еще «мама»?
– Кто ты? – шепчет девушка, вторя своим мыслям, резко распахивая веки, но не видит ничего, кроме кромешной темноты.
Нежный ласковый голос еще несколько раз повторяет одно и то же слово, звуча то громче, то тише, будто мельтеша над головой и разбегаясь в разные стороны сизым дымом. Скрип половиц заставляет девушку принять сидячее положение, и тогда ее сердце пропускает несколько необходимых ударов, после заходясь в безумном ритме.
На нее сквозь густую темноту смотрят две яркие желтые точки, плавно двигающиеся в такт ее дыханию, а возле руки, где проходится легкий ветерок от приоткрытого окна, раздается утробное урчание. Словно домашняя кошка пробралась через запертую дверь и теперь хочет умаститься возле теплого тела девушки.
Но нет… Эти грозные нотки совершенно не похожи на тот ласковый рокот, что дарит ей их серый друг. Это дикий животный рык, от которого трясутся поджилки и сердце пускается вскачь, неумолимо прощаясь с жизнью.
– Мама?.. – стараясь говорить как можно тише, чтобы не потревожить старушку в соседней комнате, хотя именно это и следовало бы сделать первым делом, Ария всматривается в темноту возле своей руки и не видит ничего, кроме приятного ощущения теплого густого меха, что пахнет лесом.
Еще сегодня днем она по окраине собирала травы для грудного сбора, и именно на том месте при прогулке почувствовала этот манящий аромат свежести, что так и не смог выйти у нее из головы.
Неужели она настолько впечатлилась увиденным, что сейчас ей вновь снятся реалистичные сны?
Но стоило ей опустить голые ступни на пол, как из-за слишком громкого для оглушающей тишины скрипа все прекратилось. Глаза привыкли к темноте, и теперь она может отчетливо рассмотреть свою небольшую кровать, на которой нет ничего, кроме белоснежной простыни, подушки и сбитого одеяла. Никаких признаков нахождения поблизости любимого питомца.