— Что случилось с мужчиной? — поинтересовалась она, — где он?
Медсестра со всего маху стукнула Лику ложкой по лбу, а затем вновь приложила палец к губам, призывая её помолчать. Девушка молча съела ещё пару ложек. Лоб болел, но она уже начала к этому привыкать и попыталась снова заговорить:
— Почему именно я? Как долго вы собираетесь меня ...
Она не успела договорить. Медсестричка вновь стукнула её по лбу и залепила рот скотчем, не дав ей доесть до конца. Лика была бы рада потереть лоб рукой, но никак не могла его достать, а руки местами стали неметь, из-за чего приходилось постоянно шевелить пальцами и сжимать-разжимать кулаки. Она молча проводила взглядом свою кормилицу и вновь начала думать о своём положении и как из него выбраться. Но дельных мыслей не было.
___
— О! Привет, Флекс! — в лавку зашёл мужчина лет сорока, очень худой с козлиной бородкой. — Что-то ты сегодня какой-то бледный, — подметил он состояние хозяина магазина.
— Привет, Пит. Ночка тяжёлая выдалась, — Доган непроизвольно потёр рану на шее. — Тебе букет для Кары?
— Да, у нас сегодня годовщина, поэтому нужно что-то особенное, — мужчина улыбнулся, а затем подозрительно нахмурился, увидев, как Флекс прихрамывает. — Что у тебя с ногой? — обеспокоенно поинтересовался он.
— Да ничего страшного. Неудачно упал с лестницы, скоро пройдёт, — он собрал букет и отдал его Питу.
Мужчина недоверчиво посмотрел на цветочника, но дальше расспрашивать не стал. Он попрощался и вышел на улицу. А Доган, недовольный лишними вопросами, решил закрыть лавку пораньше и отправился домой.
___
Лика уже была готова взвыть от скуки и своего положения. После обеда прошло часа три, мулаточка больше не заходила. Ликадия только отдалённо слышала какие-то шумы с первого этажа. Она пыталась мычать и брыкаться, пробовала порвать лоскуты, но они только сильнее затягивались на запястьях. Ноги так и не ожили. А вот воспоминаний становилось всё больше. Видимо действие какого-то заклятья забвения, как его назвала Кади, начало ослабевать. С одной стороны девушка была рада частичному восстановлению памяти, но с другой — ей становилось всё более жутко от того, что ей пришлось пережить за эти полтора года. Воспоминания появлялись хаотично и сложно было восстановить хронологию. Лика вспомнила Шрама и пару прошлых визитов Кошки, но были и другие. Никакой жалости или сострадания не было ни от кого. Они словно кучка психопатов приходили и использовали молодую девочку в роли какой-то груши для битья, как будто она была для них живым антистрессом. Слёзы наворачивались, грудь сдавливало, а обида подступала к горлу и душила, ограничивая дыхание. Кади не понимала, чем она заслужила такое обращение с собой и была готова попросить снова лишить её памяти, но она осознавала, что если ей удастся всё-таки выбраться, то она всё вспомнит и ей будет очень тяжело это всё переживать вновь.
Шоколадка вернулась. Она подошла к пленнице, которая активно мычала и махала руками. Резким движением она освободила рот Лике и прижав палец губам, вновь призвала её соблюдать тишину. Лика кивнула в сторону привязанной руки, предлагая её отвязать, но Медсестра отрицательно покачала головой. Было совсем странно общаться жестами, Кади уже скучала по диктофону. Она решила в очередной раз вывести на разговор свою надзирательницу:
— Может всё-таки отвяжете руки? Ноги у меня всё равно не двигаются, куда я денусь? — Лика с надеждой наблюдала за Шоколадкой.
Ответа не последовало. Брюнетка упорно делала вид, что не слышит вопросов. Она проверяла цветы на подоконнике и смотрела куда-то на цветочные плантации, словно ждала гостей.
— Что я здесь делаю? Почему именно я? — Лика продолжала. Она надеялась получить хотя бы один ответ. Раздражение медсестрички нарастало. Она недовольно вздыхала и фыркала после каждого вопроса.
— За что вы со мной так? Что я вам сделала? Я хочу домой. Отпустите меня. Я никому ничего не скажу. Всё равно я ничего не помню, да и мне не поверят, — Ликадия действительно понимала, насколько бредово для других, будет звучать рассказ о каких-то клиентах и маньяке в чёрном.