— Эрик, — ласково обращается к жениху Кристина, глядя на бессознательную, совершенно искреннюю улыбку, осветившую его безобразное лицо, — я бы очень хотела знать это наверняка.
Её тихий голос вырывает его из круговорота светлых мыслей и он нехотя вновь окунается в тревожный омут. Призрак едва успевает взять себя в руки и не показать Кристине своих сомнений в их идеальном, сказочном будущем, кажущимся отныне таким нереальным и далеким.
— Да, да, — откликается он, всеми силами контролируя голос, в любой момент способный выдать его с потрохами, — мы обязательно навестим матушку Бьёрк, мой Ангел. Сегодня же. Нельзя медлить, мы должны это знать наверняка.
Он всегда был непоколебимо уверен в Александре. Безусловное мастерство, исключительная интуиция, совершенно поразительная проницательность — бесценные качества, сделавшие его детективом, о котором с восхищением и толикой страха говорят как в аристократических кругах, так и среди простолюдинов. Но… Именно сейчас в сердце Эрика волей-неволей закралось сомнение.
«Да как же это возможно? — промелькнуло у Призрака в мыслях. — Как бы не был умен Александр, ему не хватит времени, чтобы доказать мою невинность…»
Даае жмется, словно крохотный котенок к костлявой груди, поднимая на мужчину светлые, светящиеся любовью глаза. Эрику кажется, что он вот-вот сойдет с ума от всех чувств, распирающих его изнутри в эти секунды. Он с благоговением заключает девушку в свои объятия и невесомо целует ее в обнаженное сползшей сорочкой плечо.
— Боже, Кристина, — шепчет он ей на ушко, когда его ладони опускаются на ее тонкую талию, — ты не представляешь насколько сильно я желаю, чтобы ты стала моей законной супругой, чтобы твои догадки оказались истинными, чтобы мы стали, наконец, счастливой семьей.
— Так и будет, осталось лишь несколько дней, — мягко отвечает Даае, осторожно отстраняясь от мужчины, — идем же к матушке, Эрик! Мне не терпится узнать поскорее…
— Мне тоже, родная, — откликается он вслед удаляющейся в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок, — мне тоже…
Оставшись наедине с собой, Эрик до боли сжимает кулаки, позволяя коротким ногтям вонзиться в тонкую кожу ладоней. Боль, пожирающая его изнутри, требует выхода.
Его жизнь обрела смысл, лишь когда он впервые увидел маленькую, испуганную малышку Кристину, которую он возжелал оберегать до самой своей смерти.
«И даже после нее, — рассуждал Эрик. — Если это будет возможно.»
Ничто из его мрачного прошлого не ранило столько сильно, как мысль о том, что Даае останется совсем одна с его ребенком на руках. Его хрупкая, ранимая, маленькая Кристина.
Призрак желает избавиться от всех этих мрачных мыслей. Он не понимает, почему вдруг его покинула вечная спутница — надежда. Он обращался к свету даже в самые темные времена. Искал луч, за который возможно было бы ухватиться. Искал шанс, чтобы сделать хотя бы глоток воздуха в сгущающихся клубах едкого, убийственного дыма. Он никогда раньше не опускал рук и не сдавался до последнего, а боролся, боролся, боролся…
«А теперь главную битву проиграть?.. — усмехнулся мысленно Эрик и, покачав головой, резко подскочил на ноги. — Мы так просто не сдадимся, нет.»
***
Впервые Александр считает, что его план безрассуден и, по большому счету, безнадежен. Впервые всей душой он надеется на благосклонность фортуны, а не на четкие и продуманные действия, просчитанные до мелочей. Впервые он держит столь сильное зло на себя и свою опрометчивость, но… Выбора нет. Нет времени и нет надежды, что появится хоть какая-то зацепка, способная разрушить завесу лжи, кропотливо выстроенную Филиппом де Шаньи.
Стоя у холодной стены невысокого здания в двух кварталах от руин, некогда бывших знаменитым театром, детектив делает глубокий вдох и считает до десяти, прежде чем покрепче перехватить пальцами неизменный револьвер и навести мушку на замершую в нескольких метрах фигуру.
— Давай же, Ришар, — сквозь зубы шепчет Александр, не сводя дула с утомившегося ждать графа.
Вскоре издалека к старшему де Шаньи быстрым, дерганным шагом приближается некогда директор «Оперы Гарнье». Он испуганно озирается по сторонам, то ли страшась лишних свидетелей, то ли надеясь удостовериться в собственном тылу. Долю секунды детектив даже желает выстрелить прямо в глупого мужчину, ставящего своим подозрительным поведением под угрозу весь и без того неэффективный план.
Наконец, мужчины замирают друг напротив друга и Фирмен нехотя начинает разговор:
— Я хотел бы получить деньги, — говорит он достаточно громко, чтобы услышали Александр и несколько жандармов, привлеченных им в качестве свидетелей и подкрепления, — мне надоело ждать! По Вашей вине я лишился всего!
— Тише же, глупец! — цедит сквозь зубы де Шаньи, резко шагая вплотную к побледневшему сию секунду Фирмену и хватая его за ворот сюртука.
Детектив бессознательно напрягается, опуская палец на курок револьвера и готовясь стрелять, если ситуация вдруг окончательно выйдет из-под контроля.
— Неужто нельзя было найти менее укромного места? — продолжает зло шептать граф, сурово глядя на подрагивающего от страха мужчину.
— Месье де Шаньи, — лепечет ломаным голосом Ришар, — честно говоря, я не хотел бы оставаться после случившегося наедине с Вами…
«Так, продолжай! — ликует в мыслях Александр, глядя на багровеющее от злости лицо графа. — Выводи же его на чистую воду!»
— Ни слова больше! — срывается на крик Филипп, отталкивая от себя Фирмена столь сильно, что тому едва удается устоять на ногах. — Забирай свои чертовы деньги и проваливай!
Пока де Шаньи склоняется к чемодану, оставленному им на тротуаре, Ришар решается задать, наконец, прямой вопрос:
— Лишь сотня тысяч франков за сгоревший дотла театр… Мелочитесь, Вам не кажется? Если я решу вложиться в его восстановление, этого будет недостаточно, месье!
Граф усмехается такой наглости и с кривой ухмылкой оборачивается на бывшего директора:
— Я столь великодушен, что даю тебе шанс подзаработать и забыть все, что ты видел, и… Не сдохнуть, как помойный пес на окраине Парижа, — граф подступает вплотную к Ришару и Александр замечает, как он протягивает руку под плащ, нащупывая оружие.
— Тогда… — Фирмен запинается прежде, чем произнести слова, заранее заготовленные Бьёрком на крайний случай, — тогда весь Париж узнает о том, что Вы, а не несчастный Призрак Оперы, подожгли «Оперу Гарнье»! Что Вы лишили жизней десятки невинных, совсем юных людей!
Едва он успевает договорить, как острый клинок с усыпанной драгоценными камнями рукоятью взметывается к его шее. В ту же секунду раздается выстрел из-за угла, за которым все это время прятался детектив. Он решительно покидает свое укрытие и кидается к упавшему на землю графу.
— Мерзавец! — восклицает, стиснув зубы от боли, старший де Шаньи.
Он делает попытку подняться, но терпит неудачу — Александр попал точно в колено и теперь граф едва ли мог куда-то уйти. Начальник местной жандармерии спешно опускается к раненному мужчине и сковывает его руки за спиной тяжелыми наручниками, с нескрываемым отвращением заявляя:
— Граф де Шаньи, Вы арестованы!
***
Ожидание сводит Эрика с ума. Он сидит под дверью спальни матушки Бьёрк, напряженно глядя на свои сцепленные замком руки. Отчего-то он чувствует, что подозрения Кристины не напрасны, что вот-вот она выйдет окрыленная счастьем, неся радостную весть о том, что ждет ребенка, но… Завтра наступит последний отведенный им день и надежда, теплящаяся в сердце мужчины, стремительно угасает.