— Но… Я не лапала! Я думала, вам плохо! — возмущение вырывается громче, инстинкты забыты.
— Ролевуха? — радостно восклицает он, вгоняя меня в ступор. — О, тогда мне очень плохо! Спасите меня, доктор.
Его ладонь нагло пробирается под мою кофту и сжимает бок. Я вздрагиваю. И цепенею. Это… должно вызывать желание скинуть его руку, правильно? Увернуться. Оттолкнуть. Вот только…
Я теряюсь в своих ощущениях. Его дыхание обжигает кожу щеки и шеи. А мне хочется повернуть голову чуть вправо и подставить губы. Его рука медленно скользит вверх. Нужно оттолкнуть, убрать её, сопротивляться…
А я не могу. Мне нравится то, как он прикасается. И даже когда он добирается до груди, накрывает её и сжимает через бельё, я не нахожу в себе сил возразить. Я прислушиваюсь к ощущениям, безумно приятным. И к его тяжелому дыханию. И…
— У пациента резкое ухудшение, — рычит таким странным голосом, что мне вдруг становится горячо. И даже эти его дурацкие словесные игры, вместо отторжения, вызывают волну жара. — Вся кровь ушла... туда.
Вот это уже совсем плохо. Он не просто говорит — он подчёркивает. Двигается. Прижимается пахом, и всё во мне начинает гореть.
Чёрт-чёрт-чёрт. Горячо! Несите срочно огнетушитель! Вот и будет чем его огреть — тем самым огнетушителем. У меня ведь мозги какого-то чёрта напрочь отказывают.
Он, наверное, обладает каким-то гипнозом, иначе как объяснить моё нелогическое и неуверенное поведение? Я ведь не такая!
— К-куда? — заикаюсь. Вот! Язык подвёл. Мозг отказывается функционировать как надо. Я ведь прекрасно понимаю, куда.
Но он либо не замечает, что я веду себя глупо, либо думает, что это часть игры.
Только я ни черта не играю!
— В пах, малышка, — томно шепчет. — В самый центр моей боли. Срочно нужен отсос, — слышу в его голосе усмешку, которую хочется размазать по лицу смачной пощёчиной.
И в то же время едва сдерживаюсь, чтобы не прижаться к нему сильнее. Сама!
О, боже…
— К-крови? — продолжая заикаться спрашиваю.
— Спермы, малышка. Спермы, — уточняет, а то вдруг я и правда не поняла. — Кровососов мне по жизни и так хватает, а ты слишком милая для этой роли. И вообще, представь, как мне здесь было одному? Темно, страшно, одиноко, когда ты сбежала от меня.
В его голосе сквозит обида. И хотя она наигранная, я на долю секунды верю, что он и правда расстроился, что я “сбежала”. Вот только это всё враньё. Ему скучно было, потому что мы здесь одни. И единственное развлечение — это издеваться надо мной. А иначе он бы на меня даже и не посмотрел. Он и заметил меня только потому, что я сильно выбивалась из общей массы. Потому что я курьер, чёрт возьми…
— Это я сбежала? — часть меня ещё способна выдавать вопросы. И даже делать выводы. — Вы издеваетесь, — шепчу. Голос предательски дрожит.
— Ну что ты. Разве я могу? Я в безысходном положении, малышка. Я не могу издеваться. Это ты издеваешься надо мной, — он с легкостью перехватывает мою руку и тянет её вниз. Прямо туда, к ширинке, где выпирает ощутимый бугор через ткань брюк.
Не знаю, как я держусь, чтобы ещё раз не плюхнуться в обморок. Наверное, это только потому, что я уже лежу. И ещё потому, что в крови гуляет адреналин, шок и что там ещё бывает, когда впервые в жизни чувствуешь настоящее возбуждение, от которого кружится голова. Ещё и с кем?! Бежать от него нужно, а не отлеживаться, как будто так и надо.
— Чувствуешь? Ты ему нравишься. А когда кто-то ему нравится, я привык не отказывать.
Это он сейчас о чём?
Но ответ не успевает сформироваться в моём мозгу, и без того перегруженном от этого шквала новых ощущений. Он просто… зависает. Как старая система под вирусом. Он — мой вирус. Дышащий, трогающий и слишком ловкий.
Я будто перестаю быть собой. Просто тело. Просто дыхание. Просто оголённый нерв.
И к этому аду добавляется ещё одно. Финальное.
Я чувствую мягкое касание к моим губам. Осторожное, но с пугающей уверенностью.
И всё. Это прикосновение напрочь вырубает мой подвисший мозг. Он целует меня. Под мягким прикосновением уступаю. И тут же начинается настоящее безумие.
И это не о нежности. Нет осторожности в его действиях. Там голод. Беспрекословный натиск. Неоспоримое право обладать.
Он проникает внутрь — легко, но без спроса. Я не сопротивляюсь. Я даже не думаю. Просто открываю рот — и он наполняет меня собой. Его вкус, тепло, запах проникают в меня вместе с его языком. Поцелуй превращается в захват.
Я исчезаю в этом касании. Становлюсь только желанием, которое уже невозможно остановить.
И это пугает меня больше, чем всё, что происходило до.