Его и по телеку пару раз показывали, и вживую один раз довелось видеть. На расстоянии, к счастью. Меня тогда подружка просветила, кто это такой. “Этот красавчик держит город в кулаке. Ему подчиняются все, чтоб ты понимала…”
Я-то поняла. Но вот красавчиком его назвать я никак не могу. Разве что вместе с эпитетом “ужасающе”. Ужасающе красивый — это как раз о нём.
Бежать! Бежать отсюда немедленно. Подожду, пока он пройдёт, и потом на выход.
Возвращаюсь обратно. В панике ищу, куда бы спрятаться. А вдруг ему тоже сюда?
Мне везёт! На глаза попадается дверь с табличкой “Служебное помещение”. Дёргаю ручку — и она поддаётся. Забегаю внутрь тёмного помещения и закрываю дверь, оставив малюсенький просвет, чтобы всё слышать и хоть что-то видеть.
Но надо же — я как чувствовала! Он идёт сюда, на этот же этаж. Почему он, как всё нормальные люди, не пользуется лифтом? Мне здесь страшно! Я вообще не люблю тёмные закрытые помещения. Не скажу, что у меня клаустрофобия, но дискомфорт ощутимый. Сердце колотится как сумасшедшее, воздуха катастрофически не хватает, как и света. Долго я так не выдержу.
Но вот он проходит мимо размашистым шагом. Взгляд направлен в телефон. По сторонам вообще не смотрит, и это очень хорошо. Когда он оказывается напротив помещения, в котором я прячусь, меня словно ледяной волной окатывает. А потом бросает в жар. Ну и жуткий тип!
Шаги отдаляются. Дышать становится чуть легче. Я мысленно считаю до десяти, беззвучно шевеля губами.
Тишина.
Осторожно открываю дверь, прислушиваясь к каждому звуку. И правда тихо.
Выдыхаю, открываю шире дверь и…
— Блядь! Ключи!
О Господи… Он ведь вроде ушёл?! Но его голос звучит почти рядом. Закрыть резко дверь будет весьма подозрительно, как и выскочить наружу. Он сразу догадается, что мне здесь не место. Так что лучше постоять тихонько, вдруг он не заметит. Он ведь занят своими делами, своими мыслями. Подумаешь, уборщица возится в своих инструментах. Или это не кладовка?
Обернуться и посмотреть страшно.
Сделать шаг вперёд страшно…
Да я просто с места двинуться не могу, вот и стою как дура!
Стою до тех пор, пока в проёме не появляется его силуэт. Только вместо того, чтобы пойти дальше, он как назло останавливается.
Поднимает голову. Поворачивает.
Наши глаза встречаются.
Как в дурацком кино в замедленной съёмке.
Я не двигаюсь.
Он — тоже.
Стоит в коридоре, в двух шагах от меня и пялится.
Так и хочется спросить, как раньше в школе, когда кто-то слишком долго и молча глазел — “Чё зыришь? Влюбился?” Вот только ему я точно такое не скажу. Да я против него как Моська против слона. Только вякнуть и смогу, а он одной левой по полу размажет.
Не-е, лучше притворюсь мебелью!
Проходит секунда, может, две. А мне кажется, что целая вечность.
Потому что этого достаточно, чтобы воздух в лёгких застыл, тело одеревенело в ступоре, а мозги превратились в кисель.
Удивительная у него способность превращать живого человека в безропотную подконтрольную массу.
Глаза у него — не просто пронзительные.
Они читают.
Они видят всё.
Как будто он точно знает, кто я, что я здесь делаю, что принесла. А может, даже в курсе, что я ела на завтрак.
А если даже не в курсе — то я вот-вот начну рассказывать ему всю свою подноготную. Даже то, чего не знаю сама.
Он делает шаг ближе.
Я перестаю дышать. Теперь уже по-настоящему. Ещё немного — и я упаду в обморок.
Вот сейчас он спросит, кто я и что здесь делаю — и всё. Я потеряю сознание, а когда очнусь — окажусь где-нибудь в подвале, привязанная к металлическому стулу, а возле меня он. С ухмылкой до ушей и инструментами для пыток в огромных лапищах.
В этот момент молюсь об одном — пусть его что-то отвлечёт. Что угодно!
Но нужно быть осторожными в своих желаниях. Мои мольбы были услышаны. Вот только если бы я знала, в какой жестокой и извращенной форме они осуществятся, я бы даже мысленно молчала!
В один миг мир вокруг рушится — и это вовсе не метафора.
Слышу невыносимый грохот. Этот жуткий звук проникает в мозг и рвёт его изнутри.
Потом дрожь. Она проходит сквозь живот, грудь, ноги, сжимает внутренности и будто ломает кости.
Пол под ногами дрожит — пытаюсь уцепиться за что-то, но меня просто сносит без шанса удержаться.
На полпути в воздухе, пока я неуклюже размахиваю руками, возникает дурацкая мысль: о, я лечу! Надо же…
Лечу недолго. Всего лишь долю секунды. И приземляюсь весьма жёстко, спиной на что-то. Но боль прийти не успевает. Вместо неё наступает благословенное забытьё.