Я тут же дёргаюсь, резко отталкиваюсь, чтобы соскочить, но он будто заранее этого ждал — сильная рука замыкается у меня на талии, не позволяя сдвинуться ни на миллиметр.
— Подожди, малышка, — тянет с ленцой, прижимая меня обратно. Его тяжёлая ладонь обжигает мою поясницу. — Ты же только что клялась в вечной любви. И морковку пообещала. Не обижай пони, а?
— Я не… — пытаюсь вывернуться, но язык заплетается. Я не это имела в виду. Не его, не здесь, не так. Не вслух!
— Что не? — его голос тянется медом. — Я согласен. Покатаю лучше любого пони, поверь. Будешь умолять о добавке.
— Отпустите! — взвизгиваю, в панике упираясь в его плечи. Под пальцами — мышцы, каменные, как бетон. Живой и упрямый бетон, зараза.
— Чтобы ты ещё раз головой приложилась? — хмыкает, наклоняясь чуть ближе. Его дыхание касается уха, и я вздрагиваю. — Не прельщает меня такая перспектива. Кто знает, какие фантазии тебя посетят после следующего раза… Мне эти подходят. Лучше на них и остановимся.
Чёрт, он реально развлекается!
Я в ловушке с мужчиной, от которого шарахается весь город. А он, оказывается, ещё и сексуально озабоченный псих!
А я ведь просто должна была доставить конверт.
Глава 4
Я резко дёргаюсь, впечатываю ладони ему в грудь и всей своей массой — не особо внушительной, кстати — пытаюсь соскользнуть с его колен. Он, конечно, даже не шелохнётся. Просто лениво наблюдает, как я барахтаюсь, словно комар на торсе крокодила.
— Ты куда, крошка? — тянет, но пальцы с моей талии убирает.
Вот так просто.
Без борьбы.
Я плюхаюсь рядом, на холодный пол, и поспешно отползаю, пока не упираюсь спиной в что-то твёрдое и точно неживое. Сердце колотится, как бешеное. Ладони дрожат. И… мне почему-то холодно. Хотя, по логике, должно быть наоборот — я только что сидела на раскалённой печке.
Становится чуть светлее — он берёт в руки телефон, экран вспыхивает, освещая его лицо резкими отблесками. В полумраке оно кажется ещё более хищным, без намёка на доброту.
Он не двигается. Просто смотрит несколько секунд. Лениво, но у меня ощущение, словно я мышь — а он питон. Настолько самоуверенный питон, что просто ждёт, когда я сама приду к нему и прыгну в пасть.
А вот и не прыгну!
Я здесь, в уголочке посижу тихонько и подожду, когда помощь придёт.
Она ведь придёт, правда?
Он отворачивается, потеряв ко мне интерес. Делает глоток из бутылки, на которую я смотрю с дикой завистью и громко сглатываю. Потом неспешно пролистывает что-то в телефоне. Экран раз за разом вспыхивает — выхватывает острые черты лица, освещает пальцы, а заодно бросает блики по полу, по обломкам… по мне.
Я вжимаюсь в стену и притихаю. Ни звука. Ни вздоха. Но внутри…
Пить хочется до одури. Горло всё ещё сухое, как будто я час глотала песок. И ещё... страшно. Не от него — от ситуации. Хотя, ладно, и от него тоже. Света мало. Пространства — ещё меньше. Пол жесткий, воздух тяжёлый, а тишина слишком громкая. И чем дольше длится тишина, тем сильнее тревожное ощущение давит изнутри. Сначала — в груди. Потом — в горле. Мне снова не хватает воздуха. А этот чёртов взрыв всё ещё звучит в голове — не грохотом, а давлением. Тяжёлым. Постоянным.
А ещё здесь темно, тесно. Вместо потолка — перекошенный кусок чего-то, находящегося под сильным углом. А может, это и есть потолок… Только теперь он одной стороной упирается на полу. Стена за спиной мужчины довольно отчетливо видна. А у меня сзади… нет, я не хочу смотреть. Вокруг только обломки, пыль, какая-то утварь и стол. Огромный, толстый, просится на язык — дубовый. Как он только уцелел? Точно не из фанеры, если его не разнесло взрывом. Лежит себе на боку, чуть в стороне от нас.
Это место, разделившее мою жизнь на «до» и «после». До — я хотела заработать на учёбу. А после — просто хочу выжить.
Как быстро меняются приоритеты, однако.
Здесь ни выхода не видно, ни даже намёка на него. Как к нам доберутся? Нас услышат, если начать кричать? Только кричать страшно. Если заору, мне кажется, он меня тут же прихлопнет, чтобы не мешала ему заниматься тем, чем он там занимается в своём телефоне.
Но он на меня не смотрит.
Учитывая, что он до этого говорил… как-то подозрительно и страшно от его тишины, ещё больше, чем если бы он продолжал приставать.
Тогда было понятно, чего от него ожидать. А сейчас — нет.
Он молчит. Сидит, водит пальцем по экрану, изредка хмыкает — будто листает мемы. Ну, отлично. Значит, я официально стала мебелью. Мягким креслом с функцией обнимашек.