− Свадьбе быть! – припечатал, поочерёдно глядя на всех родственников. Главным образом на Натана. – Я нацелен на это, сосредоточен и собран. Если будет нужно, гостей позовём позже, а пока священника в дом и соответствующую церемонию!
Ксания
Окинув всех пристальным взглядом, Андриан откладывает салфетку и выходит из столовой, оставив меня один на один со своей семьёй. А у меня кусок встаёт поперёк горла. И без того аппетита не было, а теперь он вовсе пропал, настолько я не ожидала от Алмазова подобного выпада. Он явно давно всё продумал, и даже со свадьбой дома… Так ловко получилось! Перед мысленным взором возникло встревоженное лицо Андриана и его хриплый голос ночью: «Ксания, ты как?» Я тряхнула головой, прогоняя видение. Кожей ощущая, как взгляды присутствующих сходятся на мне.
− И с каких это пор у него такое нетерпение приключилось? – шепчет Айдана.
Натан закашливается, бабушка смотрит на меня с лукавыми искорками в глазах. А мне невероятно стыдно оторвать от поверхности стола взгляд. Неловко смотреть на людей, приютивших меня в своём доме, хотя официально я этому дому пока никто. На Натана смотреть неудобнее всего, ведь он пострадал из-за меня вечером. Сейчас наверняка смотрит на мои нацелованные губы, видит их, как видят все, и понимает, что между мной и Андрианом вчера были не только разговоры.
Перед тем, как войти в столовую, я очень удачно замоталась в воздушный платок, пряча на шее следы страсти Андриана и сейчас, пользуясь положением больной, закуталась в невесомую ткань плотнее, словно в скафандр. И замираю, предвкушая неудобные вопросы, которые в отсутствие Алмазова станут бесцеремонными. И вот нарядная, словно радуга, будущая свекровь Стефании открывает рот. Сейчас меня разберут по косточкам...
− Ксания, ты идёшь? – мужская рука ложится на плечо, спасая от необходимости отвечать. – Если ты уже поела, то тебе нужно вернуться в комнату.
− Нет! – судорожно вскрикиваю, одновременно скрывая вздох облегчения. Андриан вернулся, спас меня от языкастой родственницы. Но от мысли, что мне вновь придётся окунуться в брутальную атмосферу спальни, мне делается нехорошо. Не вынесу. Ни за что не вынесу! Достаточно того, что я там спала. – Я сейчас позвоню сестре, и она приедет за мной.
Алмазов хмурится, а бабушка, предвосхищая готовые сорваться с его губ резкие ответы, говорит:
− Андриан, раз уж ты так ухаживаешь сегодня за Ксанией, то подай мне вон ту тарелку… Спасибо. И Натану сока плесни, он закашлялся.
На скулах внука заходили мрачные желваки, но просьбу он выполнил. Сока налил совсем чуть-чуть – прямо как от сердца оторвал – и протянул НК. Помедлив, Натан принял.
− А теперь, когда мы со всем разобрались, покажи Ксании сад. Я хотела бы побеседовать с ней там, на свежем воздухе. Развлеки невесту, а я подойду.
− Развлеку, − обещает Андриан и его глаза многообещающе вспыхивают.
…
− На перемены Вашего настроения у меня аллергия!
Тихонько рычу это Андриану, не собираясь сдавать занятые на завтраке позиции. Демон виноват, и я хочу дать ему это прочувствовать. Хочу, чтобы ощутил всю глубину моего возмущения всей непробиваемой шкурой, всеми фибрами души ощутил. Но у Зазнаищи приступ опеки. Он не замечает моей язвительности, гневные взгляды его тоже не трогают и через порог дома он чуть ли не на руках меня перенёс, хотя я брыкалась. Сослался на то, что я слаба и плохо себя чувствую.
− Хватит меня таскать, я вам не кукла!
− Ксания, не мешай мне проявлять заботу.
− А вчера тоже забота была? Я не хотела в Ваш дом! Вы меня против воли увезли!
− Технически ты не сопротивлялась.
− Технически?!
Хочется вцепиться ногтями в эту довольную физиономию. Пинаю его ногой в борт туфли, и Андриан морщится.
Вообще у меня создалось впечатление, будто он решил извести меня заботой. Столько внимания, что впору удавиться. Или заикаться начать. Это такой утончённый приём, против которого нет спасения? А ещё мне кажется, будто Андриан под любым предлогом стремиться коснуться меня. Невесомо, словно невзначай, но я эти прикосновения ощущаю, и каждый раз внутри что-то ёкает, с трепетом замирая. Бороться с этим очень трудно. Руки у него волшебные! Большие, сильные. Слегка шершавые у оснований пальцев, что показывает, что он не только ручку от стола поднимает, а с физическими нагрузками тоже знаком, и очень ласковые. Ещё ни один мужчина не касался меня так по-свойски, демонстрируя, что имеет на меня полное право. И, оказывается, это приятно. Я злюсь и тихо-незаметно млею, изо всех сил стараясь только злиться. Подогреваю себя напоминанием о Натане, ведь избитый НК немой укор моей совести.