Я перебираю небольшую стопку уродливой одежды на раскладушке. Под запасной униформой лежит ночная рубашка — длинная, белая, еще более безликая и отвратительная, чем комбинезон. Даже пижаму мне не удосужились выдать. Наверное, потому что в ночной рубашке сложнее бежать, сложнее перелезать через заборы с колючей проволокой.
Я поворачиваюсь к стене и быстро переодеваюсь. Ванная комната находится прямо за спальней — конечно, у принцессы Марси Уэстон есть собственная ванная — и я иду туда, чтобы почистить зубы жесткой щеткой под ледяной водой. Затем возвращаюсь и забираюсь на раскладушку. Она такая же колючая и шаткая, как и выглядит, и скрипит при малейшем движении. Она, наверное, заскрипит, даже если я просто вздохну.
Полагаю, о дрочке тоже не может быть и речи.
Марси щелкает выключателем, и комната погружается в темноту, нарушаемую лишь призрачным светом уличного фонаря за окном. Я лежу на спине, стиснув зубы, отчаянно борясь со слезами, которые жгут глаза и стучатся в горло.
Ты в полной, беспросветной жопе, Кара МакКейнн, думаю я, глядя в потолок, утопающий в тенях. Ты в такой жопе, что даже не представляешь.
###
Я ДУМАЛА, ЧТО Я В ЖОПЕ?
Я могла бы горько рассмеяться над тем, как сильно я недооценивал ситуацию в ту первую ночь, потому что уже на следующий день я поняла — я оказалась в жопе куда более глубокой, темной и вонючей.
Я на кухне в семь утра, вожусь со сковородками, ингредиентами и газовой плитой, которая напрочь отказывается зажигаться с первого раза.
Как и следовало ожидать, Марси требует омлет. Уэстон хочет яичницу с хрустящим беконом. И оба они хотят много горячих, подрумяненных тостов с маслом.
Первый этап утреннего рабства оказывается самым простым, или, по крайней мере, выполнимым. Холодильник полон — так что апельсиновый сок и молоко на стол попадают без проблем. Тарелки, чашки и столовые приборы я нахожу в шкафу и ящике — тоже не высшая математика.
Но я никогда в жизни не пользовалась одной из этих навороченных кофеварок — для нее нужны целые зерна, черт возьми, а не ложка растворимой гадости, — и у меня уходит целая вечность, чтобы понять, как она работает. Я рассыпаю кофейные зерна по столешнице, проливаю воду, так что к тому моменту, как я начинаю жарить бекон для Уэстона, кухня напоминает зону боевых действий.
Омлет для Марси — это… не омлет. Это жалкая, серая, резиновая лепешка, внутри которой сырые, склизкие грибы, которые она так настойчиво требовала.
Тост подгорает. Запах гари заполняет кухню. Срабатывает пожарная сигнализация, пронзительный визг разрывает утреннюю тишину.
К тому времени, как с этим кошмаром покончено — Уэстон все это время ворчал и бросал на меня убийственные взгляды, — и я наконец расставляю все на столе, я чувствую себя так, будто провела шесть раундов в ринге с тяжеловесом.
Я фантазирую о том, как сведу Марси на настоящий ринг, пока отдраиваю кухонные столы от жира и размышляю, могу ли я что-то себе взять из еды или это будет расценено как воровство и неповиновение.
Марси брезгливо отодвигает свою тарелку с омлетом, глядя на него так, словно я подала ей на завтрак собачье дерьмо, аккуратно выложенное на фарфор. Не сказав ни слова, она отодвигает стул и резко выходит из комнаты, ее каблуки цокают по полу с демонстративным презрением.
Скатертью дорога.
Но уже через минуту все мои мысли занимает нечто другое, куда более страшное. Это всего лишь мое первое утро в этой дыре, а моя дерьмовая жизнь уже готова превратиться в кромешный ад.
Уэстон объявляет, что сегодня у нас «задание»: мы помогаем в каком-то крупном проекте по благоустройству базы для важного мероприятия, которое пройдет здесь сразу после Рождества. Нам будут помогать заключенные из мужской части Йока, а мы с Марси — им ассистируем.
Наверное, только подбадривать и подавать инструменты, если я правильно понимаю намерения Уэстона.
Мне уже все равно, в чем заключаются мои «обязанности». И мне плевать на это важное событие. Все, что меня волнует сейчас, — это притворяться. Притворяться, что я прозрела, что взялась за ум, что я готова быть хорошей, послушной девочкой… чтобы меня поскорее вернули под опеку папочки, пусть даже это будет просто смена одной тюрьмы на другую.
Поэтому я замораживаю свое лицо в бесстрастной маске, держу тело напряженным, собранным. Я не реагирую ни на какие подколки, ни на какое дерьмо, которое они будут лить на меня.
И вот тогда я вижу его.
Ник Кертис.
Он — одна из главных причин, по которой я сбежала тогда. Убежала подальше от своего дома, своей старой школы и всего, что было с ними связано.