Марси, как выясняется, не особо любит крепкий алкоголь. Она потягивает свою стопку, слегка морщась при каждом «изящном», девичьем глотке.
А я? Я не изящная. Я не женственная. И я пью. Я опрокидываю свою первую стопку одним махом, чувствуя, как огненная дорожка пролагает путь к желудку. Смотрю на Марси, пока она, слегка удивленно приподняв бровь, наливает мне вторую. Я удивлена, что она это делает, но, опять же, мне плевать. Это «Джек Дэниэлс». Он согревает изнутри, разжигает тусклый огонек в груди.
Я опрокидываю вторую. На этот раз я сама тянусь за бутылкой.
Марси молчит, пока я наливаю себе третью. До краев. К черту все.
— Ну давай же, — подначивает Марси, удобно устроившись на толстом ковре у моих ног. — Что у вас с ним было?
То, что я делаю дальше, — большая ошибка. Одна из самых больших в моей жизни.
Я выпиваю половину третьей стопки, и мир становится чуть мягче, края — размытее. И я думаю: «К черту все это». К черту Ника Кертиса. К черту Уэстона. К черту отца. И какая-то часть меня — мне стыдно в этом признаться даже себе, но это правда — думает: «А не проще ли просто сдаться? Смириться со всем этим? Перестать бороться?»
И я говорю ей. Голос мой звучит хрипло, отчужденно.
Ник
Два месяца назад
Я сворачиваю последнюю сигарету, экономно рассыпая по бумажке скудные остатки табака. Потом протягиваю ее Пэту. Запасы табака на нуле. Нового не достать — мы всего на шаг впереди Патруля, и удача, та капризная сука, может отвернуться от нас в любую секунду.
Но нехватка табака — наименьшая из моих проблем.
К тому же, чертовски холодно. Я натягиваю на себя грязное одеяло, стараясь укутаться плотнее, и решаюсь выглянуть в узкую щель в потертой двери сарая. Снаружи — серый, промозглый свет позднего вечера. Ничего. Тишина. Может, они еще не знают, кого искать. Может, пронесло.
Ага, как же.
Я слышу голоса раньше, чем Пэт. Сначала — смутный гомон, потом — смех. Девчачий, высокий. Подходят все ближе.
Думаю, это могут быть патрульные, но потом слышу тот самый смех — беззаботный, глупый. Значит, нет.
И все же. Никто сюда не ходит. Это убежище я нашел почти случайно, и мы с Пэтом — единственные, кто о нем знает.
Похоже, я ошибался.
Я жестом показываю Пэту, чтобы он затушил сигарету — сейчас, немедленно. Он, широко раскрыв глаза, давит окурок ботинком о земляной пол.
Я подкрадываюсь к двери, прижимаюсь к грубой, холодной стене рядом со щелью. Ладонь сама нащупывает рукоять ножа в кармане куртки. Я вытаскиваю его. Холодная сталь успокаивает.
###
Это девчонки. Как я и думал, их трое. Первых двух трудно разглядеть как следует — они закутаны в шарфы, шапки, объемные пуховики. Но третья одета лишь в джинсы, поношенные ботинки и кожаную байкерскую куртку. И в ее силуэте, в манере держать голову есть что-то до боли знакомое.
Снова смех. Глупый, наигранный.
— Давай, Сандра!
Кусты и пожухлые папоротники трещат и ломаются под их ногами. Блядь. Они оставят следы, которые будет видно с орбиты. После этого нам придется уходить. Придется искать новое место.
Я проклинаю их про себя, каждую по отдельности и всех вместе. Это лучшее убежище, что я находил за все время скитаний, — заброшенный сарай на окраине старой промышленной зоны. А эти маленькие сучки из сериала «Сладкие долины» сейчас все испортят.
Снова смех.
— Я застряла! — визжит та, что впереди, — Сандра.
Они останавливаются, копошатся, пытаясь высвободить ее ногу из цепких веток. В этот момент их догоняет третья. Теперь я вижу всех троих в полный рост и узнаю их. По школе. Сандра Чемберс. Дениз Фентон. И Кара МакКейнн.
Они движутся прямо к сараю. Неотвратимо, как рок. Я тихо чертыхаюсь и отступаю от двери вглубь темноты. Старая древесина скрипит под их руками.
— Ее заклинило!
— Дай-ка я попробую!
Если бы она была одна… я бы рискнул. Выскочил, заткнул ей рот, пригрозил ножом, заставил бы молчать. Но трое — это слишком. Слишком большой шанс, что одна вырвется, закричит.
С громким скрежетом дверь подается и распахивается. Я замираю на месте, сливаясь с тенью, ожидая их. Нож зажат в руке так крепко, что костяшки белеют.
Когда мои глаза привыкают к серому свету, ворвавшемуся внутрь, они входят. Щурятся, вглядываясь в полумрак. Проходит несколько секунд, которые тянутся как часы.
— Здесь кто-то есть!
Пэт, не выдержав напряжения, вскакивает на ноги.
И вот мы, пятеро, стоим и смотрим друг на друга в грязном полумраке заброшенного сарая. Они — испуганные, застигнутые врасплох. Мы — как загнанные звери.