— Ты уже говорил.
Я игнорирую ее.
— Расскажи мне все, что знаешь об этом месте. О базе. О Йоке. Обо всем.
###
Это не так много, как я надеялся. Не думаю, что МакКейнн что-то утаивает. Думаю, она бы выложила всю имеющуюся информацию и даже больше, только чтобы я исчез с ее горизонта и растворился в закате где-нибудь далеко-далеко.
Но у нее все равно гораздо больше, чем у меня.
Я начинаю с требований.
— Чертежи. Мне нужны планы.
Она хмурится.
— Чего? Базы или Йока?
Я обдумываю. Конечно, нужно и то, и другое. Нужно понять, где все выходы, как лучше добраться до причала, как выбраться с этого чертова причала, когда доберешься. Там есть дамба, по которой нас привезли, но, может, есть лодки.
Но если расставлять приоритеты…
— Сначала база. Но в идеале — и то, и другое.
Если она сможет раздобыть только планы базы, а не основной тюрьмы, мне придется сбегать до того, как закончится работа и меня вернут в главный корпус. Рисковать раньше.
Я нервно барабаню пальцами по бедрам. По своим голым бедрам — я снова разделся. Замечаю, как ее взгляд на секунду скользит по моей коже, прежде чем она отводит глаза.
— Эй, МакКейнн, смотри сюда, — говорю я, чтобы позлить ее, вывести из равновесия.
Она вздергивает подбородок, и ее глаза, теперь лишенные обрамлявших их прядей, сверлят меня с новой силой. Я отвечаю ей широкой, фальшивой ухмылкой.
— Когда закончишь пялиться, мне понадобится больше информации, — говорю я. — Расскажи про дом Уэстона. Что там есть полезного? Это его жена была за обедом?
Я засыпаю ее вопросами, выжимаю все, что могу. Она отвечает монотонно, механически; кажется, ее мысли где-то далеко. Я пару раз щелкаю пальцами у нее перед лицом, заставляя сосредоточиться.
Дом Уэстона такой же, как этот, насколько она понимает. Три спальни, две ванные, четыре комнаты на первом этаже, палисадник и задний дворик. Никаких очевидных потайных ходов.
Она почти не видела остальную часть базы, но знает, что с трех сторон она окружена ограждением. С четвертой стороны — та самая лесистая полоса, по которой мы ходим каждое утро в Йок и обратно.
Она никогда не была в основном корпусе Йока, но кое-что подслушала от отца (своего отца, полковника!), когда тот общался с Уэстоном после пары стаканов виски. Она старалась слушать, когда могла — информация сила.
Тот корпус, где сижу я, занимает большую часть Йока — общежития, классы, комнаты отдыха, спортплощадки для парней и девушек, общая столовая. Но в крыле с одиночками (я слишком хорошо их знаю) есть подземный коридор. Он ведет прямо в кабинет полковника.
Оттуда, из кабинета, коридор разветвляется в другие крылья.
Она думает, что один из этих подземных ходов выходит прямо к главным воротам, недалеко от причала.
Я запоминаю это. Может пригодиться, а может и нет. Все зависит от того, смогу ли я попасть в тот коридор и найти способ открыть двери. Но мозг уже лихорадочно перебирает варианты.
Впервые за два месяца во мне вспыхивает искра чего-то, отдаленно похожего на надежду.
Она рассказывает мне кое-что еще, более интересное. Она подслушала разговор отца и Уэстона за несколько дней до того, как ее мама ушла. Уэстоны пришли к ним на ужин. После десерта женщины удалились в гостиную, а «мужчины» остались в столовой — пить виски, курить сигары и меряться членами.
МакКейнн подслушала, когда ее послали долить им напитки. Она оставила дверь приоткрытой, а они, захмелев, даже не заметили.
— Где-то там прячется группа, — сказал той ночью полковник. — Предотвратили «акты терроризма». Намеренные попытки саботировать правительство, добиться закрытия Йока. Группа борцов за свободу. Альянс повстанцев.
— Кто за этим стоит? — требую я, и во мне что-то оживает. — Сколько их?
Она не знает. Но это ценная информация. Очень ценная.
###
— Хорошо, — наконец говорю я.
Мы красим и разговариваем, красим быстро, чтобы было видно, что мы работали. Но если отбросить видимость, я не тороплюсь заканчивать. Нам наверняка придется вернуться сюда завтра. И если я все правильно рассчитаю, мы сможем провести здесь весь день.
Уже смеркается, скоро прозвучит команда закругляться. Так что…
— Последние пару вопросов, — говорю я.
Она бросает на меня яростный взгляд. Подозреваю, обычно она смотрела так из-под своей челки, но челки у нее больше нет.
— Вопрос первый, — говорю я, наслаждаясь моментом. — Что, черт возьми, случилось с твоими волосами? Выглядит, будто их резали ножницами для бекона.
Я не жду ответа и не получаю его. Поэтому перехожу ко второму вопросу — просто чтобы увидеть, как ее острое личико заливается краской.