Но ткань тонкая. И вот он уже хватает меня там, грубо, по-хамски, как будто щупает товар на рынке.
Я задыхаюсь. Пытаюсь оттолкнуть его, но за мной только раковина.
Его руки на моей груди и между ног, и это невыносимо, я сейчас закричу…
Он видит этот крик в моих глазах. Может, он не настолько тупой.
Он убирает руку с груди и резко, грубо зажимает мне рот ладонью.
Мои глаза расширяются от шока. Наверное, это его заводит. Его рука все еще у меня между ног. Последним резким, почти болезненным движением он убирает и ее.
— Думаешь, я стал бы что-то делать с тобой, пока моя жена дома? — шипит он в мое ухо.
И в тот же миг, будто только что сам себе задав этот вопрос, он отстраняется на шаг.
Я не двигаюсь. Прижата к раковине, дрожу. Наши взгляды встречаются.
Я никогда в жизни не чувствовала себя такой добычей. Такой грязной.
Он ухмыляется.
— Нам нужно научить тебя хорошим манерам. Но у нас… много времени.
###
Второй Уэстон выходит из кухни, и я убегаю.
Я хочу бежать. Бежать как можно дальше и быстрее с этой проклятой базы, с этого острова, от всего этого.
Но мне некуда идти.
Придется выждать. Стерпеть.
Но мне страшно. Потому что я в шутку думала о том, чтобы ткнуть миссис Уэстон кухонными ножницами. Но если Уэстон попытается повторить это… я, возможно, не смогу сдержаться.
На меня уже нападали. Я не позволю этому повториться.
Моя жизнь здесь кончена.
Не зная, куда деться, я бреду обратно в соседний дом, на стройку, к покраске.
Обратно к Нику Кертису, на которого мне сейчас плевать. Он не может сделать со мной ничего хуже, чем то, что только что сделал Уэстон.
Я на минуту задерживаюсь в коридоре, делаю глубокие, дрожащие вдохи, пытаясь взять себя в руки. Наношу несколько слепых ударов по воздуху, отрабатываю связки из кикбоксинга. Это не помогает, но нужно двигаться. Нужно действовать, чтобы составить план. Чтобы выбраться.
Я поднимаюсь по лестнице.
Я почти рада, что Кертис явно настроен на побег. Это отвлекает. Он задает вопросы, и я отвечаю, потому что какая разница? Пусть сбежит. Это отвлечет Уэстона и папочку. Избавит меня от него.
Но я не в настроении для стебов или дерзостей. Поэтому даже не удостаиваю ответом его идиотский вопрос про то, хорошая я девочка или плохая.
Но он заставляет меня задуматься. Значит, он хочет играть по таким правилам?
Я начинаю сомневаться… а не могу ли я этим воспользоваться?
Оказывается, он сомневается в том же самом.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Ник
То, что МакКейнн поделилась со мной информацией, оказалось не единственным сюрпризом этого проклятого дня.
Весь второй день на работе прошел в каком-то напряженном ожидании. Следующий сюрприз поджидал уже по возвращении нашей разношерстной команды в Йок, в стены главного корпуса.
И снова вопросы о МакКейнн. Но сегодня вокруг меня вьется не Джез в поисках пикантных подробностей. Нет, сегодня это Фредди-Придурок, он же Карл Парсонс.
Потому что он хитрее Джеза — что, впрочем, не так уж сложно. Он ждет. Ждет, пока погаснет свет после ужина, после вечерней прогулки, после того, как уйдет дежурный префект, этот законченный придурок, и мы, заключенные, останемся одни в общем бараке, погруженном в звенящую темноту.
— Кертис.
Он может шептать, потому что его койка стоит рядом с моей. А я сегодня не валюсь с ног, как обычно после дня, полного муштры, наказаний и солдатского произвола. Мои глаза широко открыты в темноте. Мозг лихорадочно работает, прокручивая, сортируя, планируя, как использовать информацию от МакКейнн, чтобы убраться отсюда к чертовой матери.
И в этой каше мыслей снова всплывает ее лицо. Я не могу понять, почему. Не то окаменевшее от ненависти «отвали», которое я видел в своих мыслях каждую ночь с момента ареста и которое заставляло меня давать клятвы мести. Нет. То лицо, которое я видел сегодня, с этими полуобритыми волосами и чем-то еще в глазах…
Пораженность. Вот подходящее слово. Она выглядела пораженной. Как будто с ней что-то случилось.
Хорошо. Так ей и надо, что бы это ни было…
Поэтому я изначально игнорирую Парсонса. Но затем он быстро привлекает мое внимание самым прямым образом.
— Я трахнул ее, — шепчет он в темноту, и в его голосе слышно похабное самодовольство.
— Какого хрена? — отзываюсь я, хотя мне плевать.
— Та девчонка, что была с нами в рабочей команде. Не дочь этого вояки, а другая. Та, с кем ты в паре.