За последние два месяца я провел в одиночной камере так много времени, что, наверное, мог бы пробежать марафонскую дистанцию, просто расхаживая взад-вперед по этому крошечному пространству. Взад-вперед, взад-вперед. Все быстрее. Отжимания. Приседания. Отжимания от края унитаза. Ходьба, снова ходьба, снова отжимания, прыжки, бег на месте, пока не начинает тошнить.
Мне нужно быть в форме, чтобы выбраться отсюда.
Мне также нужно сохранять хладнокровие. Не могу поверить, что поддался в бараке. О чем я думал? Это же Фредди-Придурок. Он просто выводит меня из себя. Но все равно это было глупо. Чертовски глупо. Я не протяну здесь долго, если не научусь держать все под контролем. Не протяну, потому что либо нападу на полковника, либо сделаю что-то еще, после чего просто исчезну. Мне нужно убираться отсюда, пока это не случилось.
Я никогда не признаюсь в этом вслух, но одиночка меня никогда особо не пугала. Не считая, конечно, сопутствующих пинков от патрульных или самого полковника. Это время подумать. Побыть наедине с собой, вдали от постоянного шума, напряжения, необходимости следить за каждым своим шагом, каждым взглядом. Время накачать мышцы и мозг.
На этот раз я отделался сравнительно легко — насколько это вообще возможно при полковнике. Наверное, потому что он сказал патрульным не заморачиваться из-за драк между заключенными. Наказывать, конечно, будут, но, готов поспорить, это для галочки. Губа снова разбита, нос распух, но я переживу. Возможность сбежать от Фредди-Придурка, Джеза и всех остальных, кто ко мне липнет, стоит нескольких синяков.
Но я в ярости и отчаянии от того, что меня, скорее всего, отстранят от работы. Теперь, когда у меня есть рычаг давления на МакКейнн, я мог бы выжать из нее столько полезного… Сначала, конечно, она бы попыталась нести чушь, но я бы быстро положил этому конец. Она бы достала мне чертежи, или я бы узнал причину, почему…
Значит, нужно исходить из худшего. Что меня отстранили. Возможно, я все еще смогу добраться до нее, выбить информацию, но сейчас это кажется маловероятным.
Придется полагаться только на себя.
Я расхаживаю по камере и думаю. Побег. Как? Где?
Это должно быть связано с базой. С одной стороны острова — скалы, вряд ли этот вариант, если только я не научусь летать. Причал — на противоположной, обращенной к материку.
Итак: выбраться из Йока через главный вход (как?), пройти через лес к причалу… и…? Наверное, лучше всего будет угнать джип, добраться до дамбы и по ней на материк, пока меня не поймали.
Если поймают… думаю, могут убить.
Люди здесь исчезали. Может, это слухи, может, правда. Но те, кто сидит с самого начала, говорят, что двух-трех заключенных просто… не стало на следующий день. Официально — перевод. Но никто не верит.
Стоит ли все равно пытаться?
Мозгу требуется миллисекунда, чтобы ответить: «Да». Черт возьми, да. Я выберусь отсюда или умру, пытаясь это сделать.
И кажется, у меня начинает складываться план.
Кара
Я отступаю от Уэстона, глаза выпучены, дыхание прерывистое, сердце колотится где-то в горле. Он тоже смотрит на меня широко раскрытыми глазами, его дыхание хриплое, прерывистое. Его пальцы тянутся к рукояти ножа, торчащей из его плеча.
Я ударила его.
Я ударила его ножом.
Он умрет?
Нет, не от такой раны. Не может…
Но крови много. Темная, алая, она быстро пропитывает ткань его рубашки цвета хаки, стекает по руке, капает на дорогой ковер.
Я отступаю к двери. Если бы не шок, парализовавший меня, это был бы мой шанс. Пока миссис Уэстон и Марси нет, а Уэстон ранен.
Но я в шоке. И у Уэстона есть ключ.
Он движется ко мне, и я отскакиваю в сторону. Но я сейчас не в его приоритетах. Он, пошатываясь, подходит к двери, левой рукой роется в кармане. Ключ в его окровавленных пальцах, когда он вставляет его в замок, поворачивает и распахивает дверь.
Я вижу все это в той же замедленной съемке, все еще не в силах пошевелиться.
Дверь захлопывается за ним. Слышен щелчок поворачивающегося ключа снаружи.
Я заперта.
А потом… вой сирены. Пронзительный, нарастающий, разносящийся по всей базе.
###
Проходит, наверное, час, прежде чем ключ снова поворачивается в замке. Я провожу это время, метаясь по кабинету, стуча в дверь, отчаянно ища любой способ выбраться, потому что понимаю — я в полной, беспросветной жопе и сейчас отправлюсь прямиком в настоящую тюрьму. Пытаюсь разбить окно тяжелым антикварным креслом Уэстона, но не могу поднять его как следует. Осматриваю оконную раму, когда слышу шум в коридоре.
Шаги. Приглушенные голоса. Уэстон вернулся с подмогой? С патрулем?