Инстинктивно я пытаюсь вырваться, но он лишь сильнее вдавливает меня в стену, его хватка — стальные тиски.
— Я ещё не решил, — рычит он прямо в шею, и его голос вибрирует у меня в костях. — Но ты всё равно будешь послушной. Ты уже согласилась…
Мой рот срабатывает раньше смирившегося разума.
— Пошёл ты.
Ответом становится более жёсткий укус, от которого по коже пробегает горячая волна, и его рука впивается в мои волосы, оттягивая голову назад. Его дыхание — влажное и учащённое — опаляет кожу на шее.
Нет, — шипит он, и в этом слове слышится торжество. — И сейчас я заткну тебя, маленькая сучка.
Возможно, я передумала. Потому что я не стану трахаться с этим ублюдком, не получив гарантий, не убедившись, что место в его команде — мой пропуск отсюда…
Нет, дура. Цепляйся. Это твой единственный шанс выкарабкаться, — голос отчаяния звучит настойчивее рассудка.
И я думаю об Уэстоне. О его лице.
Ладно. Я согласна. Я позволю Нику Кёртису делать со мной всё, что он захочет, разорвать на части, использовать, пока от меня не останется лишь влажная память на полу.
Но это не значит, что я должна получать от этого удовольствие.
Я выгибаюсь под ним, принимая его вес, подставляя своё тело для более лёгкого доступа. Мои локти упираются в холодную стену.
— Хорошая девочка, — его шёпот пропитан ядом и похвалой, и от этих слов где-то в самой глубине, предательски и позорно, пульсирует ответный отклик. Желание, тёмное и липкое, поднимается из ниоткуда.
Нет.
Моё тело не должно хотеть его.
Но оно хочет. Оно горит и предаёт меня с каждым ударом сердца.
Он отпускает мои волосы, и его ладони с силой, оставляющей синяки, сжимают мои запястья, пригвождая их к стене. Он грубо раздвигает мои ноги босыми ступнями. И тогда его свободная рука скользит между моих бёдер, и я чувствую, насколько я мокрая, неприлично влажная и скользкая от этого нежеланного, но всепоглощающего возбуждения, кожа на внутренней поверхности бёдер липнет…
Он тихо смеётся, низкий, удовлетворённый звук, и проводит подушечкой большого пальца по вспухшему, чувствительному клитору. Моё тело — чёртов предатель — вздрагивает, отзываясь судорожным толчком. Он снова впивается зубами в мое плечо, уже не играя, а по-настоящему, и я пытаюсь вывернуться, обрести хоть какую-то власть в этом беспомощном положении, но он лишь наваливается всей массой, сминая моё сопротивление, пока я бьюсь в его хватке, как пойманная птица.
— Хочешь подраться? — его рычание звучит прямо в ухо, слюнявое и возбуждённое. — Давай, чёрт возьми, дерись со мной…
И я дерусь. Внутри меня всё спуталось в тугой, болезненный клубок: я жажду его и ненавижу, хочу, чтобы он кончил, и мечтаю причинить ему боль, жажду его прикосновений и желаю, чтобы они оставляли шрамы. Я позволю ему войти в меня, но я не сломаюсь, не стану покорной.
Но у него, кажется, иные планы.
Мы сходимся в немой, яростной схватке, наши тела скользят от пота, я прижата к стене, а он нависает над всей моей вселенной. Моё дыхание — это хриплые всхлипы, я царапаюсь, кусаюсь, вырываюсь, пуская в ход зубы, ногти и отчаянную силу, сражаясь с его подавляющей, обнажённой мужской мощью. Это словно пытаться сдвинуть скалу, проломить кулаком мрамор — бесполезно и по-своему опьяняюще.
Хочу ли я драки? О да, чёрт возьми, хочу.
Но у меня нет ни единого шанса.
Он позволяет мне выдыхаться в этой борьбе несколько долгих секунд, наслаждаясь моими тщетными усилиями. А затем обрушивается на меня всем весом, выбивая из лёгких последний воздух. Он снова, уже окончательно, разводит мои ноги. Его большой палец возвращается к клитору, нажимая жёстко и без колебаний, а зубы впиваются в то же место на плече, заставляя меня вскрикивать от смеси боли и невыносимого возбуждения. Я раскрыта перед ним настежь, обнажена, уязвима и совершенно беспомощна.
И тогда — о боже, о чёрт — одним резким, грубым, разрывающим толчком он входит в меня, заполняя до предела, вонзаясь так глубоко, что границы наших тел стираются в болезненном единстве.
И я кончаю.
Немедленно, срывающимся с губ визгом, который он глушит ладонью, прижатой к моему рту. Он трахает меня жёстко, без ритма, без жалости, уткнувшись лицом в мои волосы, а его пальцы продолжают своё безжалостное дело у меня между ног. Он громаден, безжалостен, он входит в меня будто желая разорвать изнутри, заявляя права, утверждая власть, а я в ответ бессознательно двигаюсь навстречу, извиваюсь под его напором, впиваясь в его пальцы и его член, пытаясь принять каждый миллиметр этой карающей силы глубоко внутрь.