Один исчез. Осталось двое.
Полковник — не отец, никогда больше отец — достал из картотечного шкафа за спиной пухлую папку. Они с Топорищем погрузились в её изучение, полностью игнорируя моё существование.
Мне было плевать. Я кое-чему научилась у Ника Кёртиса — и не только тому, как принимает его член мое тело, хватит, сосредоточься — и поступила, как поступил бы он: стала осматривать помещение, стараясь не привлекать внимания, выискивая слабое место, путь к отступлению, любой клочок полезной информации.
Ничего. Одно окно под потолком, перечёркнутое решёткой. Одна дверь, кроме той, через которую вошли, — с деревянным засовом и стеклянной вставкой вверху. Стекло можно разбить. Нужно будет найти тряпку, может, запасную униформу, во что-то завернуть кулак…
Двое у стола беседовали, словно я была пустым местом.
— Как видите, — вещал Полковник, — её личное дело представляет собой сплошной перечень нарушений дисциплины и уставных положений…
Это была наглая ложь. До старшей школы я была отличницей. Да и потом, несмотря на драки и насмешки, учёба давалась легко — мне почти не нужно было напрягаться. Я играла в футбольной команде, занималась боксом. Не кололась, не приходила домую беременной, как некоторые. Даже волонтёрила, помогала детям после уроков.
Всё рухнуло два года назад.
Но кому какое дело? У меня были выкрашенные волосы, пирсинг, рваные джинсы, тяжёлые ботинки и то, что мой дражайший папочка называл «вечным бунтарским выражением лица». Хорошие оценки, спорт, бокс — ничего этого не существовало для него, если ты девчонка и не соответствуешь идеалу покорной куклы.
Полковник и Топорище продолжали листать мою жизнь, разложенную по полочкам, и он смаковал каждый проступок. Папка была пухлой.
И тут в голову ударила мысль — а тот шкафчик? Он был заперт?
Кажется, нет.
Я пока не понимала, как тюремное досье может помочь сбежать, но нужно было запомнить это для Кёртиса. Потому что он, чёрт возьми, должен будет взять меня с собой. Должен.
Двое мушкетёров закончили совещаться и двинулись ко мне. Топорище схватила мою руку своими влажными, цепкими лапами, будто ожидая, что я рванусь прочь.
— Я справлюсь, полковник… — её голос был хриплым, как у завзятой курильщицы.
Полковник приблизил своё лицо к моему. Я почувствовала запах его одеколона — того самого, который мама купила ему на день рождения за несколько недель до своего исчезновения. Я сузила глаза, а он нахмурился.
— Веди себя прилично, Кара, — прошипел он так тихо, что слова достигли только меня. — Потому что это, — он мотнул головой в сторону здания, — далеко не самое худшее, что я могу для тебя устроить. Поверь.
###
Топорище оказалась капитаном Парр, и, судя по всему, она была самой садистской старой гарпией среди женского состава. По крайней мере, так мне показалось, пока она наблюдала за тем, как я принимаю душ — не Эль Крипо, но от этого не легче. Я прикрыла след укуса на плече спутанными прядями волос, и только потом меня повели в столовую.
Столовая стала первым сюрпризом вечера. Ну, после тёплой семейной встречи с родным папочкой.
Я не ожидала увидеть такой огромный зал, битком набитый сотнями заключённых. Женское крыло не было таким большим — откуда все эти люди? Присмотревшись, я поняла: большинство было в синей униформе. Мужское и женское крылья объединили на время приёма пищи. Прекрасно. Ещё больше голодных, озлобленных глаз…
Как будто над его головой горел маяк, или моя кровь всё ещё пела от гормонов, но я заметила Кёртиса мгновенно. Он сидел в конце одного из длинных столов, лицом к двери, и его взгляд уже был на мне. Медленно, нарочито, он поднёс к губам свою руку — ту самую, которую я прокусила. И провёл по кровавой царапине кончиком языка.
Жест был вызывающим, наглым, полным тёмного обещания. Будто говорил: «Помнишь? Это ещё не конец».
И тебе того же, Кёртис. Я позволила своим глазам остекленеть, сделав вид, что не заметила.
Топорище подтолкнула меня к островку красной униформы. Мои новые сокамерницы. Их глаза, полные немого, голодного любопытства, впились в меня. Парни, мимо которых я проходила, тоже смотрели, но не было ни свиста, ни улюлюканья, ни обычного в таких случаях похабного шума. Если мне и нужны были дополнительные доказательства, что в Йоке за малейшую провинность выбивают душу, — вот они. Мужчины, месяцами не видевшие женщины, замирали в гробовой тишине, когда она проходила мимо. Да, полковник поддерживал здесь идеальный, сраный порядок.