Мой рот говорит раньше мозга.
— Хорошо, — выдыхаю я. — Я пойду.
На его лице мелькает что-то. Было ли это облегчением?
Нет. К нему вернулось привычное выражение — то, которое он носит, когда не нуждается в маске. То, что было у него в первый день, когда он с холодной важностью вошёл в нашу школу. Наглое. Высокомерное. Властное. Даже с синяками от последней драки, ещё не сошедшими с лица.
Будто он правит этим местом и всеми в нём. Будто ему никогда не говорили «нет».
Он усмехается.
— Хороший выбор, — говорит он. — Но план мой, значит, я главный. Во всём. Ты делаешь то, что я скажу, когда скажу, иначе я тебя брошу. Мне плевать, что мы посреди чёртова моря — если выкинешь что-нибудь или перечишь, брошу…
— Отлично! — огрызаюсь я.
Его тёмные глаза сверлят меня, как лучи прожекторов. Верит ли он мне? Видит ли вспышку ненависти в моём взгляде?
Если и видит, то не показывает. Его лицо снова становится бесстрастным, как каменная стена Йока.
— Тогда жди сигнала. Сегодня днём.
Он встаёт, но я останавливаю его шепотом, подражая его же тихой, настойчивой манере.
— У меня есть нож. И зажигалка.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Ник
МакКейнн не до конца на моей стороне, и я это чувствую кожей.
Согласится на побег? Да. Но сбежать со мной, с тем самым ублюдком Кёртисом, который трахнул её, обнял — а на следующий день отвернулся? Здесь нет и намёка на доверие.
Вот чёрт. Я — её лучший шанс, и она это знает. И лучшим решением было проигнорировать её после вчерашнего, чтобы на неё не пала тень нашей связи.
Но я не герой, потому что часть меня надеется, что я внушил ей достаточно страха, чтобы она делала, что говорят, и не пыталась перечить.
И потому что я доставлю её на материк, но как только мы ступим на твёрдую землю, она будет сама по себе. Мы квиты.
###
В столовой с ней было говорить легко, и сейчас во дворе — тоже.
Мы все под присмотром вооружённых патрульных, а МакКейнн стоит одна, прислонившись к забору, будто пытаясь слиться с серой штукатуркой. Я подхожу к ней. Я уже сказал Джезу, что веду с ней игру — заманиваю, чтобы затащить в ту самую кладовку для уборки, которую я «случайно» обнаружил утром. Он, конечно, верит. И Парсонс тоже. Они оба уверены, что я её трахаю, а у Парсонса настолько больное воображение, что он считает, будто я использую это, чтобы подставить девчонку под нападение пятерых пацанов.
Но осторожность всё равно не помешает. Парсонс и его шавки думают, что всё поняли, и не задают вопросов, почему я общаюсь с МакКейнн, пока остальные её сторонятся. Моя репутация бойца удерживает большинство от сомнений. Но в любой толпе найдутся один-два отчаянных идиота.
Так что я готов к проблемам. К драке.
У меня был примерный план, но теперь, после слов МакКейнн о ноже и зажигалке, всё изменилось.
И теперь, когда полковник объявил расписание на остаток дня — строевая после ужина — я знаю, что всё начнётся сегодня вечером.
МакКейнн не смотрит на меня, пока я набрасываю ей контуры того, что от неё требуется. Она чертит что-то пальцем в пыли на полу, делая вид, что полностью поглощена этим. Но по тому, как она неловко сидит, с лёгким наклоном в сторону, мне в голову приходит то, о чём шептались в столовой.
— Где ты взяла нож?
Её лицо на мгновение меняется.
— Кто-то… выронил.
Но в её выражении есть что-то ещё.
Я хмурюсь.
— Выронил после того, как попытался им воспользоваться?
Её молчание — достаточный ответ.
Я тихо ругаюсь сквозь зубы. Затем задаю вопросы, от которых зависит жизнь сегодня вечером.
— Ты можешь двигаться? Бежать?
###
ВРЕМЯ ДЛЯ ГРАНДИОЗНОГО ФИНАЛА. Он станет куда грандиознее, чем планировал полковник, если у меня получится.
После ужина нас строят по общежитиям и под усиленным конвоем ведут на главную базу. Мне удаётся втереться в начало своей шеренги, чтобы держать в поле зрения МакКейнн, которая идёт в хвосте своей колонны, в нескольких метрах впереди.
Потому что Парсонсу и его шайке насильников не удалось схватить её днём, а этот лесистый участок между базой и Йоком — идеальное место, чтобы наверстать упущенное. Четверо парней могут многое успеть с одной девчонкой за те считанные минуты, пока их хватка.
Сегодня вечером в актовом зале — торжественная речь премьер-министра, а затем для нас, заключённых, — «фильм». По тому, как полковник произносит это слово, ясно — это не «Челюсти-3». Скорее, какая-нибудь пропагандистская муть.
Я ловлю взгляд МакКейнн, когда мы рассаживаемся. Как я и надеялся, рассадка идёт по тому же порядку, что и построение, так что мы с ней оказываемся через ряд друг от друга. Я заставляю Джеза подвинуться, чтобы сесть прямо позади неё, и бросаю на МакКейнн взгляд, который должен говорить: «Не оборачивайся. Не двигайся».