Размышления стража прервала Нуа, вошедшая проверить пленника.
– Ну, как ты? – ласково спросила она и улыбнулась.
– Он жив?
– Да.
Казалось, гора свалилась с плеч, сердце сжала безумная надежда. Пусть живет, пусть проклинает, но живет.
– Я тебя развяжу, если будешь вести себя спокойно. Как только он поправится, сможешь его увидеть. – Она собралась уходить, когда он ее остановил:
– Спасибо. Ты не представляешь, что это для меня значит.
Когда я очнулся, Нуа сказала что я смогу увидеть стража, но только когда встану на ноги. Вся неделя прошла в волнительном ожидании. Я так сильно хотел поправиться и увидеть стража, что стоически принимал очень полезные, но ужасно невкусные горькие лечебные настои Нуа. Тело отзывалось множеством самых разнообразных ощущений: оно то покалывало иголочками в местах восстановления тканей; то томительно-тянуще болело в легком, из которого воздух выходил с хрипом; то отзывалось ломотой, когда у меня повышалась температура. Нуа не давала мне пищи – только лечебное питье, отчего организм к концу лечения приобрел светло-зеленый оттенок. Мне казалось, что и пахнет от меня травами и горькими настоями.
Первой затянулась кожа в месте ранения, оставив мне на память полоску-шрам. Теперь, когда бы страж не увидел мое тело обнаженным, он всегда будет испытывать чувство вины, даже не смотря на то, что я его давно простил. Он ведь мог попасть мне и в сердце, причем в легкую, я же знаю насколько он хорошо владеет кинжалом (помню, как тот вонзился в миллиметре от моего лица). Тогда это ранение следует воспринимать как крик отчаянья. Любовь, а не ненависть породила это намерение стража. И от этого вывода я становился безмерно счастлив. Более того, я любил его таким – дерзким, собранным в тугую пружину, агрессивным и страстным – полной противоположностью принца. Надо отдать ему должное, мне повезло, что мы встретились. Да, забыл сказать, что и внешне он мне тоже очень нравится.
С удивлением я узнал, что сестры помирились и теперь работают сообща. Мара официально признала сестру соправительницей, но дружней от этого они не стали. По-прежнему сцеплялись как кошка с собакой и устраивали бои даже у меня на глазах. Зато потом мирились и вместе пили чай или занимались моим лечением. Когда я спрашивал о страже, отвечали уклончиво, так что мне оставалось только строить догадки и ждать обещанной встречи.
Дни тянулись неимоверно долго, я уже успел выспаться до одурения, когда, наконец, неделя подошла к концу. Нуа разрешила мне подняться. Сначала я с трудом сел на кровати. Голова тут же отозвалась головокружением, подступила тошнота. Я собрал волю в кулак и просто расслабился. Сидел, дышал, думал о страже, снова дышал, до тех пор, пока кровяной поток не перестал давить на виски, громким стуком отмеривая неизвестные величины. Настал черед следующего шага, а именно само становление на ноги. Когда я поднялся, придерживаемый заботливыми руками целительницы, я и подумать не мог, что окажусь настолько слабым. Ноги дрожали и стремились подогнуться, сердце вновь заколотилось как бешенное. Все же я смог придти в себя и даже сделать первый неуверенный шаг. Конечно, если бы не Нуа, я бы не прошел, но она помогала мне, поддерживая за руку. Мы вышли через коридор к балкону. Свежий летний ветер тут жезаключил меня в объятья, кинувшись трепать мои волосы, ласкать скулы и длинные уши, все тело отозвалось ему приветственной песней. И тут я заметил движение на соседнем балконе. Мара, держа руки стража связанными, вывела его за собой. Он стоял с низко опущенной головой и долго не решался на меня посмотреть.
– Ну что же ты? – позвал я стража.
12
Мы сидели друг напротив друга в зале и молчали. Страж то сжимал, то разжимал пальцы рук, потирал переносицу, ерзал и вообще вел себя неуверенно. Пару раз его глаза поднимались и впивались в меня мучительным взглядом, но он так и не решался заговорить. Я спокойно наблюдал за его мучениями, понимая, что должен дать ему шанс. Если он не решится сейчас – потом опять захочет сбежать. А еще, мне до одури приятно было любоваться его закушенной губой, собранными волосами с выбившейся прядкой, сведенными бровями и слегка нахмуренным лбом. В комнате кроме нас никого не было. Сестры все же разрешили нам пообщаться наедине после долгих уговоров с моей стороны.