Господи! О чём я вообще думаю? Я точно поехал на всю катушку, раз забиваю голову подобными абсурдными мыслями.
Играет она! Просто отменно играет! И ничего больше. И я обязательно поймаю на притворстве эту хитрую сучку, которая вместо обиды, злости или хотя бы крохотного порыва сдерзить в ответ на мой резкий приказ в машине преспокойно улыбнулась мне и, высунув нос в окно автомобиля, точно ликующий пёс, всю дорогу до аэропорта наслаждалась потоками ветра. А стоило ей увидеть наш частный джет, как губы великой притворщицы мгновенно растянулись в ещё более широкой улыбке. Она пулей вылетела из машины, энергично вышагивала до самолёта, чуть ли не вприпрыжку взобралась по трапу вверх на борт, где с явным интересом осмотрела интерьер и, восторженно выдав одобрительное: «Огонь!», плюхнулась в кожаное кресло напротив Сары, присутствие которой нисколько её не напрягло.
Хотя должно было. Причём сильно. Ведь я отчётливо помню, как во время заключения контракта дикарка едва сдерживала себя от нападения на мою ассистентку, когда та подходила ко мне ближе, чем на метр. А тут, не прекращая всё так же лучезарно улыбаться (что, если честно, уже начинает изрядно подбешивать), Лина просто приветливо здоровается с ней, чем в энный раз за сегодня удивляет не только меня, но и Сару тоже.
Несколько секунд мой секретарь удивлённо таращится на светящуюся актрису и, в итоге решив ей ответить всего лишь скупым кивком, сразу же переводит всё внимание на меня.
– Доброе утро, Адам. Я только что связалась с Майклом. К нашему приезду он вместе со всеми акционерами будет ждать тебя в главном зале совещаний. График с остальными встречами и рабочими моментами, требующими непосредственно твоего внимания, уже тоже составлен. Ознакомься и дай мне знать, если необходимо что-то поменять, – деловитым тоном оповещает Сара, протягивая мне планшет.
Я сажусь с ней рядом и, пока мы взлетаем, набирая необходимую для полёта высоту, внимательно просматриваю каждый пункт из длиннющего списка неотложных дел, каждые пару минут, сам того не желая, исподлобья бросая взгляды на намертво прижавшуюся к иллюминатору дикарку.
Она неотрывно наблюдает за меняющейся картиной за стеклом, восхищённо охает, то и дело блеет вслух какие-то комментарии, не обращая абсолютно никакого внимания ни на Сару, поглядывающую на неё с осуждением, ни на меня — мудака зачарованного, что вновь улыбается ничуть не меньше, чем эта радостная ведьма. И на сей раз в моём неуравновешенном состоянии, до которого она меня довела своими настойчивыми приставаниями в машине, этот недопустимый факт не просто раздражает, он окончательно выводит меня из себя.
– Виски! Двойной! – чересчур резко требую я у вовремя подошедшего к нам стюарда. Да, в небе на меня всегда работают именно стюарды, а не стюардессы. Во время полётов я чаще всего предпочитаю работать, поэтому в обслуживающий персонал выбираю мужчин, чтобы не сталкиваться с текущими бабами, вечно пытающимися расширить спектр своих прямых обязанностей. По той же причине я предпочитаю вести дела с мужчинами и в других сферах работы. Сара же скорее редкое исключение из правил. Она изначально имела высокую «устойчивость» перед моей силой, а спустя годы ежедневной работы вместе практически полностью обрела иммунитет. Однако даже он сейчас не спасает её от моей злости: тело девушки сотрясается мелкой дрожью, бледная кожа покрылась испариной и румянцем, а сама она не может скрыть удивления, что её вечно сдержанный начальник пытается исправить своё заведённое настроение алкоголем. Лина же в свою очередь выглядит абсолютно нормально, без единого признака лихорадки и возбуждения, что озадачивает меня не на шутку. Но попытаться проанализировать эту странность я не успеваю, так как кошка выдаёт ещё один несвойственный ей перл:
– Мне тоже виски! И тоже двойной!
Стюард намеревается уйти, но я жестом руки приказываю ему стоять на месте, острым взглядом врезаясь в милое лицо девчонки.
– Что опять не так? – коротко вздыхает она на мой безмолвный укор.
– Ты же никогда не пьешь, – напоминаю я её же слова.
– Теперь пью.
– И что изменилось?
Лина усмехается, отбрасывая волосы назад.
– Ну как что? Вся жизнь моя изменилась, Адам, разве нет?