Живя здесь, она частенько ходила по этой тропе и поднималась на эту площадку, горюя о своем потерянном ребенке. Теперь у нее было такое ощущение, что она скорбит о другом ребенке, о Линне, приносившей ветви жимолости в спальню матери, потом потерявшей мать, а вскоре после этого подвергшейся надругательству со стороны отца-чудовища.
Эд как-то спросил ее, почему она решила распутать тайну жизни Линны. Потому что была очевидна связь между ней и Линной и эта связь принесла ей счастливый дар: впервые в жизни Хейли не плакала, видя несправедливость, не жила лишь слабой надеждой на то, что кто-то сильный поможет ей. Впервые в жизни она испытала гнев и готовность умереть, но сделать все, от нее зависящее.
Хейли проанализировала все, что явилось ей в сегодняшнем сне. Составив план действий, она встала, пошла домой, взяла ключи от машины и поехала в город, где наряду с другими делами заехала на телефонную станцию и попросила снова подключить ее телефон.
Вернувшись, она разобрала покупки и стала отчищать грязь под лопнувшей трубой, чтобы как-то убить время. Наконец телефон зазвонил – связь была восстановлена.
Эд сейчас собирается на работу – самое подходящее время, чтобы поймать его. Интересно, захочет ли он с ней разговаривать, не поссорились ли они перед ее отъездом? Она помнила начало письма, которое писала Эду, но совершенно не помнила, отправила ли его. Может, он его и не получал, а если так, то, наверное, сходит с ума.
На следующий день после похорон Селесты Эд заехал к Хейли, чтобы позавтракать вместе, как они договаривались. Поскольку она не открывала дверь, он стал звонить по телефону. Телефон тоже не отвечал, и, связавшись с телефонной станцией, он выяснил, что ее номер отключен.
Тогда Эд отправился в кафе, нашел Фрэнка, и тот сказал ему, что Хейли уехала, добавив, что не испытывает по этому поводу сожаления. Эд подумал, что, наверное, и сам не сожалел бы об арендаторше, которая, пусть невольно, стала причиной стольких неприятностей.
– Она сказала, куда едет? Или, может, оставила для меня записку? – спросил Эд.
– Записку? Ах да! Пойдемте наверх.
Эд замечал прежде, что Фрэнк двигается весьма проворно для человека его габаритов, но сегодня тот поднимался по лестнице тяжело и медленно. Когда Фрэнк передавал незапечатанный конверт, Эд заметил, что глаза у него покраснели, словно от слез, а руки дрожали.
Хейли говорила о его разрыве с Норманом. Вероятно, Фрэнк никак не мог это пережить.
– Она оплатила комнату до конца следующего месяца и сказала, чтобы я присматривал за ее вещами, – сообщил Фрэнк. – Как только она уехала, я обсыпал солью всю комнату по периметру и запер дверь. Эта комната проклята, вот что я вам скажу. Все эти смерти…
– Я могу войти туда? – спросил Эд.
– Войти? Ну да, конечно. – Фрэнк впустил его и оставил одного. По выражению лица Эд понял, что тот заставил кого-то другого рассыпать соль на полу этой комнаты, а сам ждал в коридоре.
Хейли не взяла с собой ничего, кроме кое-какой одежды. В раковине осталась даже грязная посуда. Эд вымыл ее, чтобы не завелись тараканы, потом сел на их кровать и открыл конверт.
«Следуя твоему совету, уезжаю домой, чтобы закончить книгу, – писала Хейли. – Позвоню, когда смогу».
Ни малейшего намека на то, что заставило ее так поспешно бежать. Ни слова об Уилли или о том, что она его любит. Это было совсем на нее не похоже.
Выйдя из комнаты, Эд постучал в квартиру Фрэнка. Берлин пригласил его войти и провел на кухню, где резал овощи. На столе лежала открытая поваренная книга.
– Я экспериментирую на своих личных гостях – это лучше, чем проверять рецепты на постоянных клиентах, – пояснил Берлин. Он предложил пива Эду и открыл банку для себя. – Вы ничего не знаете о расследовании убийства Селесты? – спросил он.
Его голос звучал печально, что было вполне понятно.
– Нет. Я прохожу как свидетель, – ответил Эд, – и поэтому пребываю в такой же неизвестности, как и вы. Но если арестуют подозреваемого, об этом напишут в газетах.
– Полицейские все время приходят и задают новые и новые вопросы. У моих служащих терпение на исходе, не говоря уж о клиентах. Я замечаю, как люди смотрят друг на друга, и у них в глазах вопрос: «Может, убийца – этот? Или тот?»
– А у вас есть какие-нибудь соображения?
– Поверьте, мне было бы легче, если б они у меня были и если б я мог не думать, что это дело рук Линны, защищавшей свою территорию.