Эд запер дверь. Стоя на верхней лестничной площадке, он прислушался к звукам, доносившимся из кухни, и, лишь убедившись, что Фрэнк там и занят, воспользовался вторым ключом – от квартиры Берлина. Дверь легко отворилась. Помедлив с минуту на пороге, Эд вошел и стал тихо пробираться по передней. Хотя все здесь было перестроено, деревянные части старинной отделки сохранились. Стенной шкаф находился именно там, где сказала Хейли, и представлял собой почти идеальную имитацию старинной работы, хотя был новым.
Эд открыл дверцу и заглянул внутрь. Там было полно места, чтобы, спрятавшись, заниматься колдовством.
И Эд прекрасно понимал, кто мог быть этим «колдуном».
– Вторжение в частное жилище – тяжкое преступление, – послышался голос Фрэнка.
Покрывшись испариной, Эд обернулся и увидел Берлина, стоявшего на пороге. В руке у него был пистолет тридцать восьмого калибра.
– Но я не стану звать полицию, во всяком случае, до тех пор, пока мы не поговорим. Идите сюда.
Эду ничего не оставалось, как подчиниться. Фрэнк посторонился, но, протискиваясь мимо его туши, Эд почувствовал, как дуло пистолета уперлось ему в висок. В тот же миг Фрэнк заломил ему руки за спину и выхваченные из-за пояса самого Эда наручники защелкнулись на его запястьях. Эд не был богатырем, но его удивило, с какой легкостью Фрэнк потащил его через переднюю. Умение Фрэнка обращаться с веревками и кляпом тоже поразило Эда, хотя следовало признать: излишняя болезненность процедуры выдавала в нем любителя. К тому времени когда Фрэнк привязал его к стулу у себя в столовой, обмотав веревкой туловище, ноги и руки у Эда начали неметь.
Если бы Фрэнк выстрелил в тот момент, когда заметил Эда в своей квартире, он располагал бы серьезными основаниями быть оправданным. В случае вторжения в частное владение луизианский закон целиком на стороне хозяина, и Фрэнк имел все шансы избежать наказания.
Однако Берлин приложил немало усилий, чтобы лишить Эда возможности двигаться. Это казалось обнадеживающим. Эд наблюдал, как Фрэнк запер входную дверь, задернул шторы и проверил крепость узлов на веревке.
– Туго? – спросил он.
Эд кивнул. Тряпка была слишком глубоко засунута в рот. Он старался не глотать, чтобы не задохнуться. Интересно, вынул бы Фрэнк кляп, если бы Эд стал задыхаться, или позволил бы ему умереть?
Впрочем, тот и не узнал бы, что Эд задыхается, потому что ушел, заперев за собой дверь.
На стене возле кухонной двери висел телефон. В кухне должны быть ножи. Немного придя в себя, Эд стал осторожно продвигаться к кухне. Ноги были связаны очень крепко, поэтому усилие он мог прилагать совсем незначительное, но помогало то, что стул был на колесиках.
Эд почти добрался до цели, когда вернулся Фрэнк, неся поднос с двумя кусками пирога, двумя горшочками супа из стручков бамии и корзинкой кукурузных лепешек. Постелив на стол салфетки и поставив на них еду, он откатил стул, на котором сидел Эд, обратно к столу.
Пистолет Фрэнк положил рядом со своим прибором.
– Ненавижу есть в одиночестве. Если вы согласитесь со мной поужинать, я выну кляп. Но если начнете кричать, то никогда не услышите того, что я намерен вам рассказать, понимаете? А поскольку вы с Хейли долго вынюхивали, что произошло в ее комнате, думаю, вам будет интересно это узнать.
Он прошел на кухню и вернулся оттуда с бутылкой красного вина, стаканами и салфетками.
– Видите ли, я знаю большую часть истории, – продолжил он. – Думаю, долг памяти Джо обязывает меня рассказать все кому-нибудь.
Эд заерзал, вытянул связанные сзади руки и прижал спину к плоской спинке стула, чтобы ослабить впивающиеся в грудь веревочные кольца.
– Так вы только сделаете хуже, – заметил Фрэнк. – Не беспокойтесь, долго вы здесь не пробудете.
Эд уставился на суп, надеясь, что Фрэнк поймет намек и хотя бы вынет кляп у него изо рта. Но тот не вынул.
– Так или иначе вам придется меня выслушать, – сказал Фрэнк. – Когда кого-нибудь загоняют в камеру для допросов, разве можно заставить его заткнуться, если он начинает выворачивать себя наизнанку? – Фрэнк навел на Эда пистолет и взвел курок.
Слабое утешение, подумал Эд, но если он сейчас выстрелит, то наделает много шума. Первые пули частенько не достигают цели или по крайней мере не убивают наповал, а рука у Фрэнка немного дрожит.
Как и ожидал – нет, надеялся – Эд, Фрэнк снова положил пистолет обратно на стол и потянулся к бутылке. Разлив вино по стаканам, он поставил один из них перед Эдом, хотя тот никак не мог пить с кляпом во рту.
– Начнем сначала, как говаривала тетя Соня. А началось все, когда я был еще ребенком. Люди думают, что я толстый из-за своей профессии, но на самом деле это не так. Я родился толстым. Говорят, во мне было десять с лишним фунтов. Чтобы сфотографировать такого ребенка, нужен широкоформатный объектив – подобные шуточки преследовали меня с младых ногтей. К шестому классу любимым развлечением одноклассников было придумывать отвратительные клички мне и всем, кто решался иметь со мной дело. Во время перемен, если учитель великодушно позволял мне это, я предпочитал оставаться в классе и читать книжки.