Хейли успела заметить все это прежде, чем прошла за де Ну в его личный кабинет.
Это помещение являло собой словно бы продолжение первой комнаты, но было гораздо меньшим, поэтому казалось, что обшитые такими же деревянными панелями стены давят. С портрета, висевшего над газовым камином, Анри де Ну смотрел скорее сурово, чем благодушно. Вряд ли клиенты чувствуют себя тут уютно, решила Хейли. Впрочем, поскольку Анри де Ну специализировался на уголовных делах, едва ли он ставил перед собой такую цель.
Де Ну предложил ей кофе, она отказалась. Он налил себе чашку из кофейника, стоявшего на углу стола. От поднимавшегося от кофе пара его очки запотели, и он снял их, чтобы протереть. Без очков Луи был еще больше похож на Линну, хотя его близорукие глаза казались невидящими. Хейли почувствовала неловкость и отвела взгляд.
– Вы сказали моей секретарше, что вы писательница, и перечислили несколько своих книг. Названия впечатляют, мисс Мартин, особенно название книги о вашем сыне. Эта книга очень тронула мою секретаршу, когда она ее читала. Однако, если у вас дело, касающееся вашей профессии, должен предупредить: авторское право – не моя сфера.
– Я пришла поговорить о вашей сестре, – ответила Хейли.
– О Линне? – Он казался изумленным. – С какой стати?
– В силу ряда удивительных совпадений я причастна к истории вашей сестры и хочу использовать ее в качестве сюжета своего нового романа. Мне требуется на это ваше разрешение.
– Понимаю. – Если он и любил Линну, если память о ней причиняла ему боль, он ничем не выдал себя. – А что это за совпадения?
Хейли рассказала Луи де Ну о комнате, рисунке и частично о том, что поведал ей Берлин. Сны описывать не стала.
– Вы собираетесь упоминать нашу фамилию? – спросил он.
– Нет, хотя, если быть откровенной, в книге будет немало деталей, по которым читатель, наслышанный о трагедии Линны, сможет догадаться, на чем основан сюжет.
– Мое разрешение необходимо? – спросил он тем же бесстрастным тоном, словно речь шла не о члене его семьи, а о постороннем человеке.
– Нет, но я хотела бы иметь его.
– Это честно и гораздо более милосердно, чем поведение репортеров в то время, когда убийство Линны волновало едва ли не всю страну. Скажите, а как вы собираетесь трактовать ее смерть?
– Как финал трагической любви. Морган любил вашу сестру. Каким бы ни был истинный мотив убийства, я собираюсь писать художественное произведение и расставлю акценты по-своему.
– Вы разговаривали с ее мужем? – Впервые в голосе де Ну послышалось хоть какое-то чувство, скорее всего отвращение.
– С ее бывшим мужем? К моменту своей смерти она уже не была его женой.
– Это не имеет значения. Карло ваше замечание не понравилось бы. Это предостережение, мисс Мартин, помните о нем.
Хейли старалась очень точно подбирать слова, желая быть уверенной, что произведет на де Ну именно то впечатление, на какое рассчитывала.
– Мне не важно мнение мистера Буччи о моей книге. Меня заботят лишь ваши чувства. И я хотела бы получить разрешение именно у вас.
– Могу я подумать до завтра? А еще лучше – могу я пригласить вас сегодня поужинать? Если вы собираетесь вникать в… дела моей сестры – давайте это назовем так, – я бы хотел знать о вас немного больше.
– Это справедливо. Я свободна вечером.
Он написал свой домашний адрес на обороте визитной карточки и вручил ей. Адрес был известен Хейли, но она ничего не сказала. Хотя она и не чувствовала, что этот человек опасен, холодная отстраненность Луи де Ну казалась неприятной и странной. Адвокаты обязаны уметь скрывать чувства, но Луи и Линна были очень близки. Даже если они разошлись в какой-то момент, чувства должны были остаться.
В реальности, казалось, произошел сдвиг, когда Хейли, пройдя через чугунные ворота дома де Ну, поднялась на белое крыльцо и через дверь вошла в свой сон. Однако, оказавшись внутри, она обнаружила, что сходство с прошлым исчезло.
Стены, некогда оклеенные обоями с рисунком в виде ирисов, теперь были выкрашены белой краской. Газовый камин из маленькой гостиной убрали, на его месте красовалась облицованная бело-голубой плиткой голландская печь. Темные полированные полы отциклевали и покрыли нежно-голубой атласной краской. А великолепные резные деревянные украшения арочных проемов расписали под мрамор: по серому полю шли розовато-лиловые и серебристые прожилки. Дизайн изменили столь радикально, что было понятно: цель у хозяина могла быть лишь одна – сделать так, чтобы эти комнаты ничем не напоминали прошлого.