Двести пятнадцать минут… Радар на Вумере потерял контакт с неизвестным кораблем.
Двести шестнадцать минут… Наступила реакция. Во время сеанса связи с Вумерой и даже когда он изучал незнакомый корабль в бинокль, мозг Пруэтта работал с автоматической безотказностью. Но вдруг его будто ударило — он осознал смысл происходящего, его словно пронизал электрический разряд, задевший каждый нерв. Рука, затянутая в перчатку, непроизвольно разжалась; он даже не заметил, что бинокль повис в воздухе, медленно и лениво кувыркаясь перед глазами.
«Иного быть не может… Конечно! Русские запустили своего! Черт возьми! Да ведь это значит, что они хотят спасти меня! Это… это…»
— Вот это да! — радостно заорал он во весь голос. Может быть, еще не пришел мне конец, во всяком случае, пока еще нет… Только…
Его голос смолк, монолог оборвался, захлестнутый вихрем мыслей. «Только — как они сумеют перейти на мою орбиту? Как они сумеют?..» Он яростно помянул законы небесной механики и все неожиданности, подстерегающие человека в космосе, и хотя надежда разгоралась в нем, он заставил себя умерить вспыхнувшую жажду жизни, так как сознавал, какие почти непреодолимые трудности стоят на пути к его спасению…
Двести девятнадцать минут… Небольшая группа людей встала, когда вошел президент. Он небрежно махнул рукой.
— Садитесь, садитесь.
Сев в кресло, он бегло скользнул взглядом по каждому из присутствовавших.
— Обойдемся без церемоний и приступим прямо к делу. Судя по тому, что мне сказал по телефону Марвин, мы попали в скверную историю с этим полетом. — Он обернулся к Марвину Филлипсу из НАСА. — Как обстоят дела сейчас?
— Сэр, в положении космонавта Пруэтта никаких изменений нет. Наши прежние расчеты остаются в силе. Я говорю… гм, о возможном времени входа в атмосферу и… о сроке, на который хватит кислорода… — представитель НАСА безнадежно покачал головой. — Мы ничего не можем сделать, чтобы продлить этот срок… я имею в виду кислород, сэр. И мы сделали все возможное, чтобы найти причину аварии в корабле, но…
— Над этим продолжают работать?
— Да, сэр, и будут работать до тех пор, пока не докопаются до сути.
Президент взметнул брови.
— То есть, если вообще есть возможность найти причину аварии, сэр.
Президент пробежал глазами доклад, лежавший перед ним. Потом откинулся на спинку кресла и поднял карандаш.
— Кратко и вразумительно, Марвин, — какие шансы имеет «Джемини»?
— По-моему, больше шансов на успех, чем на неудачу.
— И это все?
— Да. Как вы просили, господин президент, кратко и вразумительно. Конечно, мы учитываем возможность преждевременного выключения второй ступени и другие опасности. Но Мыс еще более оптимистичен, чем я.
— Что ж, это хороший признак… Я… нет, погодите минуту, Марвин. — Президент обернулся и посмотрел на помощника министра обороны. — Мур, есть какие-нибудь новые сведения о русском?
— Да, сэр. Я только что получил новые записи от системы обнаружения и сопровождения космических объектов; параметры весьма многозначительны. Мы непрерывно питаем данными Годдард и дали сигнал готовности всем станциям слежения. Мы также…
— Не вдавайтесь в технические подробности, Мур! Президент нетерпеливо махнул рукой и взял планшет с данными сопровождения. Вдруг он вскинул голову. Каковы выводы?
— Сэр, они собираются вызволить нашего космонавта.
— Когда?
— Мы считаем, что они сделают попытку уже через несколько часов.
— Гм. А теперь, Марвин, мне хотелось бы услышать ваше мнение по другому вопросу.
— Да, сэр.
— Какие шансы у красных?
У руководителя НАСА был несчастный вид.
— Лучше, чем у нас, господин президент. Гораздо лучше. Их корабль уже в космосе. У них есть опыт в таких делах. Правда, им никогда еще не приходилось изменять плоскость орбиты на пятнадцать градусов, но здесь, в конце концов, весь секрет в силе толчка, а для этого у них там, можно не сомневаться, имеется переходная ступень. — Он потер рукою подбородок и мрачно добавил: — По — моему, именно это они и собираются сделать. Мне это не по душе, но так уж выходит.
Президент сцепил пальцы и наклонился вперед, вглядываясь в лица сидящих перед ним людей.
— Что еще нового?
— Есть новости, сэр, — сказал Томасон из государственного департамента. — Мы получили сообщение, что советский премьер сделал весьма интригующий намек в беседе с корреспондентами на приеме, который сейчас происходит в Москве.