— Дешевый шантаж, — прохрипела я, потеряв голос от неожиданности и паники.
Румпельштильцхен усмехнулся. Безусловно, я страшно рисковала, пытаясь сопротивляться. От мага исходила нешуточная опасность, и дело было не в сплетнях и всеобщем страхе, просто при взгляде на него все инстинкты советовали не расслабляться.
— Даю еще один шанс.
— Как я отвечу, кто меня проклял, если сама не знаю? Какая-то старушка с глазами ребенка, орудующая деревянной палочкой. Все!
— Мр-ррр, ту шути-ишь? — Люцифер, услышав мои слова, сразу же выгнулся дугой, и шерсть на его загривке встала дыбом.
Румпельштильцхен отреагировал гораздо спокойнее:
— И чем же ты насолила Фее-крестной?
— Кому? — я даже дергаться перестала от изумления.
— Рыжее чудовище, ты почему не сказала, что тебя прокляла ОНА⁈ — шипел Люцифер.
— Я не знала! А ты не спрашивал. И отпусти меня уже!
Но даже оказавшись на земле, я не почувствовала прочной опоры. Все перевернулось с ног на голову. Ведьма в моем реальном мире, и фея-крестная в сказочном… Уму непостижимо. Я приложила ладонь к груди, стараясь унять сердцебиение и тошноту.
— Занятно, — Румпель теперь цепко следил за мной, не упуская ни одну эмоцию, — и каковы условия проклятия? Фея-крестная всегда обладала хорошей фантазией.
— Хватит вопросов. Я здесь, чтобы расторгнуть сделку с Эллой, а не рассказывать о своей жизни.
— Зачем? — спросил он.
— Что зачем?
— Зачем тебе помогать Элле? Она ведь только что подставила тебя.
Я растерялась, а Румпель покачал головой, будто бы обо всем догадался.
— Любопытно. Если ты ей не сестра, значит, преследуешь корыстную цель. Тебе почему-то нужно освободить ее от сделки. А значит, ты желаешь, чтобы я пошел тебе на встречу. — он улыбнулся. — Я тебе нужен, а ты мне нет. Поэтому ты не в той ситуации, чтобы дерзить.
Я облизнула обветренные губы, судорожно соображая. Румпель был умен, даже слишком умен для сказочного персонажа.
— Ты мне тоже вовсе не нужен, — я пожала плечами, — можешь бежать к Элле со своими злодейскими планами, хотя заметь, что облажался. Кажется, вы договаривались, что никто не узнает Эллу на балу, только вот я ее узнала.
Румпель, услышав это, подошел ближе, оценивающе глядя на меня сверху вниз. Я все-таки отвела взгляд в сторону, потому что невозможно было смотреть на него и не засматриваться.
— В самом деле узнала? — переспросил он.
Я кивнула. Потом Румпельштильцхен провел ладонью вдоль моего лица и тихим, приказным тоном произнес:
— На колени.
— Что? — я растерялась и хотела сделать шаг назад, но Румпель схватил меня за предплечье, не позволяя сдвинуться, и зрачки его хищно блеснули. — Поцелуй меня.
— Обойдешься. В этом королевстве есть хоть кто-то психически здоровый? — я дернулась, и на этот раз колдун меня отпустил.
— На тебя не действуют чары, — сообщил он.
— А, это были чары? То есть так ты девушек на поцелуи разводишь? Пудришь им мозги в прямом смысле?
— Нет, для этого мне достаточно одной улыбки, — он усмехнулся, но затем серьезнее добавил, — почему ты не поддаешься мороку? Неужели из-за чужого тела?
— Понятия не имею.
— И каково это, забрать личность другого человека?
— Не жалуюсь.
— Хм-м, — он обошел меня по кругу, разглядывая как экспонат, — интересно, люблю интригующие тайны. Значит, все еще хочешь спасти лжесестру?
Люцифер затих, наблюдая за нами с беспокойством. Я тоже нервничала, чувствуя, что пытаюсь уговорить самого дьявола заключить со мной сделку.
— Хочу, чтобы ты оставил Эллу в покое.
— Притворяешься самоотверженной и доброй, а меня в тот день даже не поблагодарила.
— Что?
— Я тебя спас, а ты меня не поблагодарила. Нехорошо.
Он самодовольно прищурился, заметив охватившую меня неловкость, поэтому я выпалила с возмущением:
— Ты смотрел на меня в том переулке с таким видом, будто измерял параметры для гроба. Мне было не до благодарностей.
— Я просто был недоволен, — он игриво перехватил мою интонацию, — что ты нарушила мои планы. Благородное спасение чужой жизни в в них не входило.
— Ох, ну простите, виновата. И что вообще ты там делал? Не думала, что великие и ужасные шляются по таким местам.
— Что я делал? Хм-м, оживлял одну деревянную куклу, — Румпель буднично пожал плечами, — ничего особенного, — потом он замолчал, задумчиво приложив палец к губам, как сумасшедший мыслитель, и наконец кивнул, — хорошо, согласен. Обычно я не иду на уступки, но в этот раз сделаю исключение. Ты выплатишь долг своей сестры, — последнее слово он особенно выделил.