"Я думала ты мне друг," с грустью и горечью пробормотала писательница.
"Я и есть твой друг, Мэг," ответила Чарли, проигнорировав саркастическое фырканье. "И поэтому я рассказываю тебе все это. Потому что я не могу больше стоять в стороне и позволять тебе верить, что если ты осмелишься полюбить кого-то, то они тебя обязательно бросят."
"Ты даже ни хрена не представляешь о чем говоришь," яростно ответила Меган. "Я люблю Эрика, и я не боюсь, что он уйдет."
Теперь фыркнула Чарли. "Я тебя умоляю, Меган! Ради всего святого, Эрик ушел давным-давно, а ты и глазом не моргнула. О, ты была раздражена, когда он не звонил, но на этом все. И любишь его? Я так не думаю. На Эрика было приятно посмотреть, и возможно, он был неплохим любовником при необходимости, но ты так же *любила* его, как эту чашку кофе." Издательница подалась вперед, ее проницательные карие глаза пригвоздили молодую женщину. "Скажи, что я не права, Меган," с вызовом закончила она.
Зеленые и карие глаза смотрели, не отрываясь друг в друга, долгую, молчаливую минуту. Ни одна не хотела отводить взгляда или даже моргнуть. Ибо это будет эквивалентно поражению, а ни одна из женщин не могла этого допустить.
Однако, даже в самых тяжелых битвах бывает лишь один победитель.
"Я не могу," вздохнула младшая и, побежденная, рухнула в кресло. "Я не могу сказать, что ты не права… во всем. Теперь ты счастлива?"
"Нет. Но буду. И ты тоже будешь. Поговори с ней, Меган."
"С кем?" осторожный вопрос.
"С твоей матерью."
"Нет!"
"Во имя всего святого, почему нет?" рявкнула рыжая. Она начинала терять терпение. "Тебе настолько комфортно в своей ненависти к ней, что ты не допускаешь даже малейшей возможности, что ты не права?"
"Нет… я… она," теперь блондинка просто беспомощно заикалась. Все ее доводы были разрушены, все стены, с такой тщательностью выстроенные ею вокруг своего сердца, неминуемо рассыпались под неумолимым напором старшей женщины. "Черт возьми, Чарли," наконец вспылила Меган. "Я не позволю ей снова причинить мне боль!"
"Почему ты думаешь, что она сделает это, детка?" мягко спросила издательница. Она понимала – ее подруга уже близка к нервному срыву. "Откуда ты знаешь, что она лжет?"
"А откуда ты знаешь, что нет?" хрипло ответила молодая женщина, готовая снова расплакаться.
Чарли не ответила. Вместо этого она выдвинула ящик стола и достала маленький потертый конверт. Она протянула руку и аккуратно положила его на стол перед Меган.
Заплаканные зеленые глаза быстро глянули на издательницу, а потом осторожно и нерешительно на предмет перед ней. Писательница неосознанно задержала дыхание, когда взяла конверт со стола. Задержанный выдох вырвался в виде прерывистого всхлипа при виде болезненно знакомого почерка, которым было написано ее имя и старый адрес.
"Нет, не может быть," раздался убитый шепот.
"Может, милая," нежно сказала Чарли. "Это письмо первое из многих отосланных… и возвращенных, неоткрытыми."
"Откуда… " ее голос сорвался, "откуда мне знать, что оно не было написано на прошлой неделе, или в прошлом месяце?" теперь она начинала понимать.
"Да ладно, Меган, посмотри сама," урезонила женщина. "Взгляни на марку. А если тебе этого мало, посмотри на почерк, которым написано *вернуть отправителю*. Могу поспорить даже на деньги, что ты его узнаешь. Точно так же как узнала почерк матери."
Меган внимательно всмотрелась в поблекшую чернильную печать на марке. 02 июня 1987. Следующий день, после того как она вернулась из школы и обнаружила, что ее жизнь навсегда изменилась. Затем ее взгляд переместился на короткую приписку из двух слов, нацарапанную на лицевой стороне конверта. И у нее не осталось никаких сомнений в том, кому он принадлежал.
Блондинка беспомощно посмотрела на издательницу, потом на письмо, потом опять на издательницу. Ее губы шевельнулись, но не вылетело ни звука. Сердце Чарли обливалось кровью при виде боли и смятения в этих зеленых глазах. "Открой его, Мэг," ее собственный голос едва не сорвался. "Возможно, оно и опоздало на двенадцать лет, но тебе по-прежнему нужно узнать, что в нем."
Дрожащими руками молодая женщина открыла старый конверт и осторожно вынула листок. Развернув жесткую белую бумагу, она прочла:
Моя дорогая Меган
Мне столько нужно тебе сказать, Мэгги; так много нужно объяснить, чтобы ты поняла. Я вряд ли смогу уместить все в одном письме, да и не буду. Ибо такие вещи лучше обсуждать при личной встрече. Пока скажу лишь, что я была очень одинока, Меган, так долго. И я почти поверила, что так мне суждено провести всю свою жизнь. И потому что у меня была ты, мой прекрасный, светлый ангел, я смирилась с этим (а какая разумная мать поступила бы иначе?)