— В этой истории меня оставили в одиночестве, так? — закричала доктор Пирретти. — Вы, Эндрю, изменили свое мнение, отступили. Сейчас вы говорите: да, сохраним тайну, но не разрушим машину. А потом скажете: давайте сообщим об открытии публике, оно слишком важно, чтобы хранить эту тайну от мира; мы как-нибудь найдем возможность удержать все под контролем, сделать эти путешествия безопасными… Нет, дорогой, прошлое священно. Уберите руки от истории. Если бы вы могли путешествовать в прошлое и не изменять сути материи, тогда… Но это у вас не получится!
— И куда ваши высокие принципы заведут меня и мою семью? — воскликнул доктор Дайер. — Да, научные принципы важны, но главное для меня — моя семья! Я хочу только одного — получить обратно мою дочь Кэйт. Ее матери плохо. Я не видел улыбок на лицах братьев и сестер Кэйт, не слышал их смеха, с тех пор как она покинула дом. Нам уже и так сильно досталось. Вы отдадите мне машину Расса Меррика, или я должен молить Тима, чтобы он помог мне построить новую?
— Прототип антигравитационной машины уже упакован и готов к отправке. Я прошу об одном: после возвращения Кэйт, мистера Скокка и, надеюсь, Питера — уничтожьте машину.
— Анита! Значит, вы согласны?
— Я не чудовище, Эндрю, и видела вас с Кэйт. Я надеялась, без всяких на то оснований, что она сама вернется. Конечно, я понимаю — уничтожение второй машины не остановит исследований, но замедлит их. Эта передышка даст мне возможность организовать кампанию под названием «Мы-против-путешествий-во-времени». И поверьте, большинство будет на моей стороне. Очень надеюсь, что мы сможем отправить вас на прототипе в 1763 год. Пространство истории слишком велико, в нем можно и затеряться.
В эту ночь доктор Пирретти спала плохо. Она просыпалась множество раз с ощущением, что зловещий перст судьбы указывает ей поднять тревогу, пока еще не слишком поздно. На рассвете она окончательно проснулась. Спустила ноги на пол и села на краешке кровати, вцепившись в матрас. Голова наполнилась суматохой мимолетных звуков, которые дразнили ее и отказывались утихомириться. Прижав руки к ушам, она покачала головой из стороны в сторону, отчаянно желая, чтобы ее оставили в покое. И вдруг замерла, глаза широко открылись от удивления и внезапно пришедшего понимания. Она зажгла лампочку около кровати и открыла ящик, где хранились карандаши и блокнот. Нацарапав в блокноте пару предложений, доктор Пирретти снова легла, на лице промелькнула загадочная улыбка, будто она испытала какое-то облегчение. «Откуда я знаю все это? И все же теперь я знаю…»
Наутро она решила поехать за антигравитационной машиной и заказала билет на самолет в Манчестер.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Знакомство с маркизой де Монферон и ее сыном Луи-Филиппом
Маркиза де Монферон нанимала в лучшей части Голден-Сквера узкий, из красного кирпича дом в шесть этажей, с голландским фронтоном. Это был весьма привлекательный район Лондона, хотя не столь модный, как в прошлые годы. Сквер был достаточно удален от суматохи главных улиц и мог считаться мирным и спокойным местом, однако таковым не был. Дети играли с обручами, бегали собачонки, а непрерывная череда карет и переносных кресел доставляла или увозила состоятельных горожан.
Наемная карета уехала, оставив компанию перед высокой черной лакированной дверью, которая напомнила Кэйт дверь дома номер десять на Даунинг-стрит. Молоточек у двери был необычен для лондонских домов: это была рука леди в браслете, который выглядывал из-под оборки манжеты. Питер энергично постучал, и все стали ждать ответа. Кэйт немного нервничала: предстоит встреча с семьей французских аристократов, а ведь известно, что сейчас происходит по другую сторону Английского канала. Что нужно сказать? «Я ужасно сожалею о том, что произошла Французская революция, но, возможно, вы могли бы быть несколько добрее к крестьянам?»
Входная дверь открылась, и крохотный лакей взял записку, которую Питер адресовал маркизу де Монферон. Вскоре лакей вернулся и пригласил всех в холл.
— Пожалуйста, входите, — сказал он и повел их по винтовой лестнице в комнату на втором этаже, большие окна которой смотрели на Голден-Сквер, — мадам немедленно выйдет к вам.
По сравнению с простой меблировкой дома на Линкольн-Инн-Филдс резиденция Монферонов была нарядной, разукрашенной в самом пышном стиле. Хотя, подумала Кэйт, любопытно, почему в доме так сильно пахнет рыбой? Кэйт сидела в золоченом кресле, обитом роскошным шелком, розовым, как цветы вишни, и чувствовала себя как-то неловко, чуть ли не больной. Конечно, тут и вести себя надо подобающе этой чопорной роскоши, а Кэйт всегда раздражала любая манерность. Ей показалось, что Джошуа, как и она, чувствует себя неуютно. Он все время нервничает, подумала она. И правда, Питер постоянно то скрещивал, то расставлял ноги и крутил пуговицы на жилете, как будто в присутствии отца забыл, что должен вести себя сдержанно, по-взрослому. Зато мистер Скокк, откинувшийся в шезлонге перед арочным окном, выглядел истинным джентльменом. Одежда, которую он позаимствовал у Питера, сидела на нем замечательно. Джошуа даже сказал, что эта одежда словно сшита специально для мистера Скокка. Кэйт с радостью приняла предложение Ханны отправиться на Стрэнд и купить там шелковую шаль, которая приукрасила бы ее старомодное платье. Впрочем, Кэйт не особенно беспокоилась о том, что не так-то уж хорошо одета.