Неожиданно Питер вспомнил, что сказала Огаста, дочь преподобного Остина, о Кэйт, которая «летала, как летучая мышь». Что бы это значило? Надо отправляться во Францию прямо сегодня, подумал Питер. Будем надеяться, что этот маркиз де Монферон действительно такой изобретательный, каким представляет его себе сэр Джозеф.
Кто-то осторожно постучал в дверь.
— Входи, Джон!
Лакей нес умывальник с большим кувшином, два свежих льняных полотенца и разрисованную птицами и цветами миску с горячей водой, от которой шел пар. Лакей едва удерживался от зевоты, потому что ночью ему пришлось открывать задние ворота для ночных мусорщиков. Они приходили опустошать вонючую помойную яму, чтобы запахи не мешали благородным людям. Джон уже часа два как поднялся. В специально отведенной комнате подвала он чистил туфли и ботинки для всего дома. Затем при помощи насоса накачал воды, наполнив бак наверху дома, откуда через простую систему свинцовых труб она поступала на каждый этаж. Теперь, после того как он вычистил и разложил одежду Питера в гардеробной комнате, пришло время помочь хозяину подготовиться к наступающему дню.
Джон, человек со строгим лицом, которого более тридцати лет назад сэр Ричард переманил от лорда Честерфилда, всегда был фаворитом хозяев. Он расхаживал с видом пресыщенного жизнью человека, обладающего едким чувством юмора и любовью к непозволительным шуточкам. Ханна, например, после случая с перьями и большим домашним пауком отказывалась подниматься по лестнице перед ним. И хотя хозяин его уже давно стал абсолютно безупречным джентльменом, Джон все еще относился к Питеру Скокку как к неловкому беспокойному молодому человеку, который разбил больше фаянсовой посуды в свой первый визит в Линкольн-Инн-Филдс, чем все семейство Пикардов за целый век. Постепенно Джон привык к эксцентричному поведению хозяина. Например, у Питера была мания — чистить зубы, что он делал после каждой еды, поскольку боялся дантистов и называл способ их лечения варварским. Этот страх всегда казался Джону абсурдным. В конце концов, если вам не нравится дантист, никто не заставляет вас обращаться к нему (что дурного в том, что для удаления зуба применяют веревку, а потом тихонько закрывают дверь?). И все-таки мистер Питер посещал дантиста хотя бы дважды в год, а дантист, получив от него золотые монетки, бывал весьма счастлив. И еще, на ежегодный праздник дня рождения требовалось поджарить небольшие кусочки говядины, которые мистер Питер ел, положив между двумя кусками хлеба, с куском растопленного сыра и жареным луком, к этому следовало подавать жареную картошку, нарезанную длинными палочками. Повар часто соблазнял его такими деликатесами, как свежие устрицы, пирог с телячьей головой или рубец в уксусе, но хозяин, непонятно почему, всегда отказывался. Джону нравился Питер Скокк. Он был хорошим хозяином — таких хозяев совсем немного: он даже заплатил доктору, когда у Джона в прошлом январе был бронхит.
Хозяин и слуга немного поговорили и в тысячный раз приступили к привычным утренним процедурам. Питер снял ночной колпак, распустил завязки на вороте широкой ночной рубахи и сел в кресло красного дерева перед умывальником, где Джон разложил туалетные принадлежности и бритвенный прибор. Когда Питер только начинал знакомиться с обычаями этого века, отношения с домашней прислугой вызывали в нем большие сомнения. Он все время старался помочь слугам. Его благие намерения часто вызывали сопротивление, поскольку это смущало слуг, которые думали, что плохо исполняют свою работу. Впрочем, через несколько лет Питер так привык к своему социальному положению, что уже редко задавался вопросами по этому поводу и, сказать по правде, теперь уже находил, что жизнь без постоянной помощи и участия Ханны и Джона была бы весьма затруднительна.